Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

Пандемия коронавируса в 2020 году неожиданно добавила привлекательности советским вещам. Все респонденты отметили всплеск интереса к советской мебели, случившийся в этот период. «Всё подчищали, еще не было такой конкуренции, – говорит Алина. – С 2020 года появились люди, которые хотели научиться реставрировать. Это понятно: они сидели на самоизоляции, надо было чем-то заниматься». Кирилл Иванов вообще уверен, что XXI век в России начался именно с пандемии, когда победила всеобщая цифровизация и невероятно расширился концепт доставки.

Обнаружилось также, что интерес к советским вещам имеет ярко выраженную экономическую составляющую. Оказывается, это серьезное вложение! По наблюдениям Алины Дьячковой, фокус со старинной мебели постепенно переключился на винтажную, и многие уже поняли, что некоторые предметы скоро иссякнут, исчезнут, поэтому ценность их возрастает с каждым днем.

«Цены на советскую мебель последние несколько лет растут в геометрической прогрессии. А если говорить о реставрации, то очередь на нее стоит до Нового года. И эта отреставрированная винтажная мебель может быть дороже антиквариата. Например, стул чешского дизайнера Антонина Шумана после реставрации запросто может стоить 40 тысяч. А ведь берут не один. Вот и представьте. Оказалось, что советская или восточноевропейская мебель – это инвестиция. На наших глазах цена на какой-то предмет могла вырасти от 10 до 200 тысяч», – говорит она.

Впрочем, важно понимать, что мебель, которая у покупателей ассоциируется с советским интерьером, часто произведена не в СССР. Это было общей темой всех интервью.

Советскому потребителю, по мнению Кирилла Иванова, повезло, что в магазинах появлялись товары из Чехословакии и ГДР. Они создавали другое ощущение красоты, дизайна. По словам Дмитрия Колсанова, мебель из Восточной Европы, произведенная в советский период, уникальна тем, что это дизайнерская мебель серийного производства.

Вот есть европейский mid-century: Дания, Скандинавия, Италия… Таких предметов, кстати, мало, они редки. И европейская дизайнерская мебель была дорогая. Чем интересен советский блок? Рождаются яркие дизайнеры, например, в Чехословакии – Антонин Шуман, Франтишек Йирак, Йиндржих Халабала. Они создают свои образцы, но не думают (вернее, у них нет возможности думать) об экономической целесообразности. Нет таких понятий, как выгода, прибыль, патенты, авторские права. Потом эти образцы запускают в серийное производство. И вот уже стулья и кресла великих дизайнеров продаются по доступной цене. То есть обычные серийные стулья были дизайнерскими!

Это утверждение перекликается с мыслью Артема Дежурко: «Советская мебель 60‑х годов, как свидетельствуют этикетки на нижних поверхностях стульев, царгах кресел и изнанке шкафов, – обычно не советская по происхождению. Предметы из московских, ленинградских, киевских квартир того времени произведены чаще всего в странах Восточной Европы – ГДР, Чехословакии, Польше, Румынии, реже Венгрии и Югославии. Встречается и финская мебель. Предметы местного производства не составляют и четверти от общего количества. Советский жилой интерьер 60‑х годов, так хорошо знакомый нам по детским воспоминаниям, такой, казалось бы, родной, в основном состоял из импортной мебели»20.

Когда я начинала это исследование и пыталась разобраться, почему в последнее время растет спрос на советские вещи, то едва не пошла по тривиальному пути: объяснить все ностальгией по советскому прошлому, которую приписывают в основном представителям старшего поколения.

Однако выяснилось, что, вопреки стереотипу, люди, покупающие и реставрирующие советские вещи, могут принадлежать к самым разным возрастным группам и чаще всего довольно молоды. Скорее это интерес к эпохе, который не имеет отношения к тоске по собственной молодости, тем более что категорию «советских вещей» давно пора расширить за счет восточноевропейских, производившихся в тот же период и проникавших в СССР. Полвека назад никто бы не спутал советские вещи с изделиями, которые привозились из Польши или ГДР. Те вещи справедливо считались лучше качеством и были достаточно редкими, сейчас же все это помещается в одну и ту же рыночную и культурную нишу. Для современного потребителя важно не происхождение вещи, а то, что она относится к определенному времени и стилю, которые обобщенно воспринимаются как советские.

Исследование показало, что в современном интересе к советскому доминируют не встречавшиеся доселе мотивы: мода на стиль, экологичное потребление, индивидуализация съемного жилья и связанное с ней желание иметь одну-две вещи, которые создают ощущение личной истории; массовое распространение реставрации, как профессиональной, так и любительской, частного случая просьюмеризма и концепции DIY (от англ. Do It Yourself, «сделай сам») и, наконец, недавнее открытие, что советская вещь может стать серьезной инвестицией для одних и заработком для других.

Не свидетельствует ли это о том, что деидеологизация наконец-то свершилась и советское приобрело легитимность доброго прошлого?

Кажется, что по прошествии 30 лет травма (что бы под ней ни подразумевалось) перестает быть сколько-нибудь заметным фактором по отношению к советскому. Более точным словом здесь может быть «интерес» или «прагматизм». Мы научились использовать советские вещи вполне утилитарно, не чувствуя ни особого разрыва с ними, ни излишней привязанности, и ностальгические переживания, которые сплошь и рядом приписывают даже молодым людям, в СССР не жившим, – своего рода иллюзия.

В эпиграфе к этому тексту говорится о том, что в 1960‑х годах советские люди массово выбрасывали старую мебель и заменяли ее новой. Тридцать лет спустя на помойки отправилась уже эта новая мебель. Сейчас мы наблюдаем, что, отвергнутая когда-то из‑за своей «совковости», видавшая виды и изрядно потрепанная, она возвращается к нам по второму разу почти в статусе антиквариата. Стулья Антонина Шумана венчают пирамиду, составленную из обломков полированной советской вселенной.

Глава 14

«Барахолка» – место сказочного обогащения?

Российское телешоу как источник по истории советской материальности

Игорь Нарский, Наталья Нарская

4 апреля 2015 года на Первом канале российского телевидения состоялась премьера нового телешоу, анонсированного следующим образом:

Программа, в которой обладатели хорошего вкуса и острого взгляда могут найти на блошином рынке настоящие произведения искусства. В каждом выпуске принимают участие люди, которые всерьез интересуются антиквариатом и старинными вещами. А помогают им найти эти сокровища на рынке известные всей стране артисты, художники, писатели. Продюсер и ведущий программы – Андрей Малахов. Главный приз программы «Барахолка» выиграют те участники, которые сумеют за 15 минут найти на рынке антиквариата самый дорогой и ценный предмет искусства. Победители отправятся вместе с ведущими на блошиный рынок в Париж1.

Несмотря на привлекательную рекламу и высокую оценку ее участников в качестве знатоков старины, передача «Барахолка: биография вещей» закрылась всего через десять месяцев, продержавшись лишь два сезона и произведя всего шестнадцать выпусков примерно по 40 минут. Малозначительный на первый взгляд факт при более внимательном рассмотрении может немало рассказать об особенностях рынка старых вещей, предметной среды и семейной памяти в современной России.

Мы покажем потенциал этого казуса в качестве исторического источника по российско-советской материальности. Наше повествование будет выстроено следующим образом. Вначале будут описаны концепция и организация российского телешоу. Для оценки его качества мы кратко сравним его с немецким аналогом, передачей «Наличные за раритет». Подробный сравнительный анализ этих телешоу уже предпринимался2. Затем будут представлены технические огрехи «Барахолки» и реакции на них телезрителей, отчасти объясняющие ее провал. После этого читатель познакомится с артефактами, попадающими в кадр телепередачи, на которые ее организаторы особо обращают внимание телезрителей, и с историями, сопровождающими эти артефакты. Далее, наконец, будут представлены теоретический инструментарий и исторический контекст, позволяющие рассматривать казус передачи «Барахолка: биография вещей» и сами представленные на ней предметы