Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

у многих примерно такое же отторжение, как советская идеология. Так называемая травма девяностых включала в себя стремительную смену образа жизни, статуса, а иногда и места жительства бывших советских граждан. Но главное – на этом фоне резко обесценилась вся их прошлая жизнь. Вместе с вещами. Пренебрежительное понятие «бабушкин ремонт» наиболее точно выражало отношение к опостылевшему пространству.

Некогда я писала, что «„бабушкин ремонт“ – синоним устаревшего, неактуального, старомодного, убогого. Он противопоставлен современному, прогрессивному, модному. Такой ремонт подразумевает, во-первых, отсутствие ремонта, во-вторых, обязательное присутствие некоторых знаковых для нашей страны элементов – ковров, хрусталя, салфеточек, но и обшарпанности, отклеивающихся обоев, облупившейся краски, потертого пола, разбитой сантехники»2.

Советские вещи и материалы уже в позднесоветское время казались некрасивыми и банальными; особенно это замечали люди, которым было с чем сравнить. Как говорил когда-то мой испанский приятель, у вас напрочь отсутствует дизайн. Конечно, уроженцу Барселоны, города, знаменитого модернистской изощренностью, Москва восьмидесятых казалась подслеповатой, грубой и унылой.

Двенадцать лет назад историк дизайна Артем Дежурко описывал актуальную на тот момент ситуацию, когда презрение к советским вещам еще не остыло:

Прекрасные приметы шестидесятнического интерьера (низкие кресла, овальные журнальные столики, торшеры, шкафы на расставленных конических ножках) для большинства из нас – «убожество», «совок», «хлам», которому место на помойке. Их и несут на помойку. Эти предметы ежедневно гибнут десятками. А ведь настоящий хлам – это то, чем счастливые хозяева обставляют свои квартиры вместо выброшенных старых вещей3.

Тогда в бывших советских квартирах безраздельно царила ИКЕА.

Прошло еще несколько лет, и люди постепенно сменяли гнев на милость, начиная всматриваться в образцы полувековой давности чуть более благосклонно. А теперь и вовсе умиляются «винтажному» интерьеру.

Советские вещи вновь пришли в наши квартиры, как когда-то в 1960‑х космическим вихрем ворвались полированные этажерки, легкие кресла, пластиковые абажуры и треугольные журнальные столики. Потом и они отправились на помойку вслед за своими старшими братьями, и вот теперь, в двадцатых годах XXI века, сделав круг, возвращаются к нам.

Какую роль они играют в современном жилище? Создают ли иллюзию уютной среды или культурной преемственности или мода на советское вообще придумана дизайнерами?*

Лет пятнадцать назад, когда жизнь начала уверенно цифровизироваться, появился сайт «Авито», сервис объявлений о купле-продаже4. «Всех когда-то объединил „Авито“, – сказал мне директор «Винтажного универмага „Улица Ленина“» Кирилл Иванов. – У них был девиз: „От людей к людям“. И все вдруг поняли, как это здорово, когда не нужен посредник в виде государства»5.

Сайт «Авито» проделал важную работу по продвижению и распространению советских товаров. Именно здесь закладывалась система обмена, продажи, отбора, поиска. Именно благодаря «Авито» заинтересовались советскими вещами некоторые из тех людей, кто сейчас ими торгует. А в объявлениях стала эксплуатироваться тема «советского качества», «прочности», «надежности». Тут был подтекст: конкуренция с современной мебелью, хлипкой и недолговечной. Про советские товары писали: «Этот стол простоял пятьдесят лет и еще столько же простоит».

Фоном тут парадоксальным образом выступала та же ИКЕА или другие похожие магазины. Когда первая волна влюбленности в новую мебель схлынула, выяснилось, что и качество было не очень, и материалы так себе.

В самом деле, шведская продукция обосновалась во всех домах, и новизна ожидаемо сменилась стандартизацией. Старый добрый винтаж, очень кстати всплывший на поверхность, начал выглядеть куда притягательнее. Доктор исторических наук Игорь Нарский, рассуждая о росте интереса к старым вещам в Западной Европе, замечает, что «взлету этой тенденции способствовала стандартизация домашнего интерьера и быта, отразившаяся в триумфальном шествии международных торговых сетей по продаже мебели и товаров для дома, прежде всего IKEA»6. Однако если там процесс начался в 1970–1980‑х годах, то в России он запоздал лет на тридцать.

Сейчас прошло уже достаточно времени, чтобы взглянуть на отвергнутые некогда предметы непредвзято, изъяв их из контекста антуража, тесноты квартир и трудностей, сопровождавших саму погоню за вещами. О «неисчислимой сети уловок», сопровождавшей каждую покупку, рассказывала в свое время Майя Туровская: «Каждый был траппером, преследовавшим в обстоятельствах тотальной недостачи свою дичь»7; о практически личных отношениях с вещью пишут Е. Герасимова и С. Чуйкина: «Старую вещь часто долго не выбрасывали не только потому, что новая была дорога или недоступна, но и потому, что со старой вещью уже был пройден болезненный этап взаимной притирки»8. Алексей Голубев в книге «Вещная жизнь. Материальность позднего социализма» доказывает, что «советская материальность не сводилась к советским товарам. Материальные предметы и пространства помогали людям ориентироваться в социалистическом городе, упорядочивали их быт, определяли отношения с родными, друзьями, соседями, формировали сообщества»9.

Ил. 1. За витриной «Винтажного универмага»

Этой сложной сети отношений и уловок больше нет, и вещи словно возвращают себе первозданную функцию. Дистанция творит чудеса: те изделия, что когда-то вызывали раздражение, получили новые качества и не самые привычные характеристики.

Многие профессионалы отмечают, что для массовых покупателей рост интереса к советским предметам ускорился с появлением «Инстаграма»10. Примерно с 2015–2016 годов каждая уважающая себя реставрационная мастерская, магазин или проект, занимающиеся старыми вещами, завели инстаграм-аккаунт, где, кстати, стало модно показывать процесс реставрации мебели. Апелляции к свойствам советских изделий в «Инстаграме» могли отличаться от тех, что фигурировали на «Авито». Вещи, некогда считавшиеся грубыми, описывались не как «надежные и крепкие», а как «легкие и нежные»: «изящный советский журнальный столик», «воздушная коричневая банкетка» (@«Винтажный универмаг»); «красивый шпон», «стильная люстра», «легкое кресло», «обаятельная банкетка», «роскошный кофейный столик», «нежный цвет», «элегантные и строгие предметы», «наивные и милые пиалы», «маленький и милый кувшин» (@modernsoviet) – список эпитетов можно продолжить. Добавились экологические резоны: «Берегите природу вместе с винтажным универмагом „Улица Ленина“. Дав вторую жизнь вашим ненужным вещам, вы сохраняете природные ресурсы и экологию нашей планеты» (@sovtovar Винтажный универмаг). Советское потребление считается экологичным, но экологичность эта была стихийной, вынужденной: об интересах окружающей среды советский обыватель специально не заботился11.

Ил. 2. «Контора К» – винтаж скоро станет антиквариатом

Появился еще один, не самый очевидный критерий: «интеллигентность»: «Смотрите, какое интеллигентное кресло у нас в наличии» (@zanovo_studio), «интеллигентный советский винтаж» (@modernsoviet).

Отождествление «советского» с «интеллигентным» по-своему закономерно. Все-таки именно в советское время сложился определенный тип массовой интеллигенции, запечатленный в культуре. В данном случае авторы подписей, скорее всего, апеллируют к этому феномену, а может быть, хотят противопоставить старый стиль нынешней неотесанности, кто знает.

В презентации этих товаров есть ностальгические мотивы, но они, как правило, связаны со стратегией конструирования пространства: «Винтажная мебель создает многослойность времени и воспоминаний в доме. Добавляет уникальность интерьеру, наполняет его историями и ощущениями уюта» (@zanovo_studio); «изящные ножки с текстурой старинной древесины придадут нотки ностальгии и уюта окружающей обстановке» (@sovtovar Винтажный универмаг). Можно сказать, что это специально конструируемая ностальгия, которая порождена не столько тоской по прошлому, сколько потребностью в создании нового дизайна, включающего в себя разнообразные исторические смыслы.

«Сегодня благодаря временно́й дистанции настойчивое желание „эстетствующих маргиналов“ внимательно взглянуть на предметную среду позднего социализма видится иначе. Их интерес к эстетике материальной среды все больше приобретает очертания советского варианта общеевропейского движения к модернизации повседневной жизни при помощи модернизации материальной культуры», – пишет Сергей Ушакин в статье «Сервантики застоя»12.

Предлагаемый набор образов,