Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

class="empty-line"/>

Господь! наша память доселе строга,

Верни нас на тропы овечьи,

Где мы бы исправно простили врага —

И с братом зажгли семисвечье.

Но слышишь: над рощей с утра вороньё.

Гордится земля пустырями.

Здесь дышит на ладан людское житьё.

Не двое, не трое во имя Твоё:

Приди и постой между нами.

…Морщинки от глаз исподлобных бегут,

И ежели деду поверить,

И ежели счёт на морщины ведут,

Их семижды семь – не измерить.

Ты слышал ли песню разграбленных хат —

Отчизны колхозные были —

Про то, как он выехал на Салехард

И малого как хоронили?

Как мёрзлая тундра сомкнулась над ним,

Костры на поминках горели —

И стлался над тундрой отечества дым

По всей ледяной параллели…

Дорожка ты, тропка! На праздник, как в ад, —

На труд, как на смерть, и обратно.

Всё утро вдоль пункта приёма звенят

Бутылки светло и опрятно.

Смеркается медленно. Пьяный орёт,

Поводит больными плечами,

Про то, как е…т его дни напролёт

И как его сушит ночами…

По этой земле не ступал Моисей.

Законы – вне нашей заботы.

И где те блаженные – семижды семь,

Когда бы мы сели за счёты!

Господь, отведи от греха благодать

Под сень виноградного сада.

Сподобь ненавидеть, вели не прощать,

Наставь нас ответить, как надо.

Черно небо гор. Поднимается дым —

Молочная просека к звёздам.

Когда мы вернёмся – мы сразу простим,

К тебе возвращаться не поздно.

1980

* * *

В Европе дождливо (смотрите футбольный обзор)

Неделю подряд: от Атлантики и до Урала.

В такую погоду хороший хозяин на двор

Собаку не гонит… (И курево подорожало.)

В такую погоду сидит на игле взаперти

Прославленный сыщик – и пилит на скрипке по нервам…

(И водка уже вздорожала – в два раза почти:

На 2.43 по сравнению с 71-м.)

И общее мненье – что этого так бы не снёс

(Ни цен этих, то есть на водку, ни этой погоды)

Хороший хозяин: не тот, у которого пёс,

А тот, у кого посильнее, чем Фауст у Гёте.

Над Лондоном, Осло, Москвой – облака, будто щит,

И мокрых деревьев разбросаны пёстрые рати.

Которые сутки подряд – моросит, моросит,

И в лужах холодных горят фонари на Арбате.

Сентябрь обрывается в небо. Глаза подниму —

Всё те же над городом изжелта-серые тучи.

Когда бы ты знала, как нехорошо одному.

Когда бы не знал я, что вместе бывает не лучше.

Есть чувства, по праву приставшие поздней любви.

Гуляет над миром отравленный ветер разлуки.

Войди в этот воздух, на слове меня оборви —

Когда всё из рук вон, когда опускаются руки.

Шаги на площадке. Нестоек наш жалкий уют.

И сон на рассвете – как Божья последняя милость.

И памяти столько хранит завалящий лоскут,

А в памяти столько души – сколько нам и не снилось.

И я, не спеша, раскурю отсыревший табак —

И слово признанья вполголоса молвлю былому…

В Европе дождливо. Хозяева кормят собак,

И те, как хозяева, с важностью бродят по дому.

* * *

На Крещенье выдан нам был февраль

Баснословный: ветреный, ледяной —

И мело с утра, затмевая даль

Непроглядной сумеречной пеленой.

А встряхнуться вдруг – да накрыть на стол!

А не сыщешь повода – что за труд?

Нынче дворник Виктор так чисто мёл,

Как уже не часто у нас метут.

Так давай не будем судить о том,

Чего сами толком не разберём,

А нальём и выпьём за этот дом

Оттого, что нам неприютно в нём.

Киркегор неправ: у него поэт

Гонит бесов силою бесовской,

И других забот у поэта нет,

Как послушно следовать за судьбой.

Да хотя расклад такой и знаком,

Но поэту стоит раскрыть окно —

И стакана звон, и судьбы закон,

И метели мгла для него одно.

И когда, обиженный, как Иов,

Он заводит шарманку своих речей —

Это горше меди колоколов,

Обвинительных актов погорячей.

И в метели зримо: сколь век ни лих,

Как ни тщится бесов поднять на щит —

Вот, Господь рассеет советы их,

По земле без счёта их расточит.

А кому – ни зги в ледяной пыли,

Кому речи горькие – чересчур…

Так давайте выпьем за соль земли,

За высоколобый её прищур.

И стоит в ушах бесприютный шум —

Даже в ласковом, так сказать, плену…

Я прибавлю: выпьем за женский ум,

За его открытость и глубину.

И, дневных забот обрывая нить,

Пошатнёшься, двинешься, поплывёшь…

А за круг друзей мы не станем пить,

Потому что круг наш и так хорош.

В сновиденье лапы раскинет ель,

Воцарится месяц над головой —

И со скрипом – по снегу – сквозь метель —

Понесутся сани на волчий вой.

1981

* * *

Как хочется приморской тишины,

Где только рокот мерного наката

С подветренным шуршанием сосны

Перекликается подслеповато.

С утра в туман под пенье маяка

Покойно спится человеку в доме.

Пространства мускулистая рука

Рыбачий берег держит на ладони.

Как будто настежь ветру и штормам

Раскрыт неохраняемый порядок —

Пока со звоном не спадёт туман,

Обрызгав иглы тысячами радуг.

И горизонт расчиститься готов,

И прояснятся в оба направленья

Каркасы перекошенных судов —

И мощных дюн пологие скругленья.

Вдоль набережных под вечер поток

Наезжих пар курортного закала.

Веранда бара. Лёгкий холодок

Искрящегося в сумерках бокала.

Что грустно так, усталая моя?

Повесив нос – развязки не ускоришь.

Я взял бы херес: чистая струя,

Сухая просветляющая горечь.

И в даль такую делаешься вхож,

Откуда и не возвращаться лучше…

И если в мире – памяти на грош,

Так выбирай беспамятство поглуше.

Подкатит – оторваться не могу.

Магическим обзавестись бы словом,

Открыть глаза на этом берегу —

И захлебнуться воздухом сосновым.

1982

* * *

Я из земли, где всё иначе,

Где всякий занят не собой,

Но вместе все верны задаче:

Разделаться с родной землёй.

И город мой – его порядки,

Народ, дома, листва, дожди, —

Так отпечатан на сетчатке,

Будто наколот на груди.

Чужой по языку и с виду,

Когда-нибудь, Бог даст, я сам,

Ловя гортанью воздух, выйду

Другим навстречу площадям.

Тогда вспорхнёт – как будто птица,

Как бы над жертвенником дым —

Надежда жить и объясниться

По чести