Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

* * *

Зачем так часто – ВДОХ и ВЫДОХ

В крепчайших нитях табака?

Я жертва кукольной обиды,

Я дыму продан с молотка.

* * *

Два жучка, прободающих тучи,

На пластиночках выгнутых крыльев летят.

Над лугами, над городами,

Вспять движенью бушующей сферы летят.

Или это две сжатые думы

В кабинете над глобусной картой,

Прободая табачное время, через время

                в ДЕТСТВО летят?

* * *

Где в этикетках в гроздьях винограда

   пророчит огнешарое «ситро»,

оно гласит, что нужная я влага,

   что расщепляюсь в детках на шипло.

Мне тела жаль, что пузырьком воздушным,

   войдя на пики, головокружит

и, лопнув, падает, и в чванстве простодушном

   троянской пеной на земле горит.

И плачу я не над очарованьем —

    находят шарм и в шрамах у калек, —

не над бесславьем или же признаньем, —

   что дела? Был и будет человек.

А над совсем неведомым зверушкой,

   над одуванчиком, рассыпанным с зонтка,

над куклы битой лапкой, над лягушкой,

над финтифлюшкой, пылью мотылька,

чей взмах теряется, как нитка, как иголка,

и звёздный стог соломенный нельзя

перетереть в ладонях.

Евгений Абдуллаев. Далёкий мальчик в дебрях сада

© Евгений Абдуллаев, 2023

Его единственный – посмертный – сборник вышел в 1995 году в подмосковном Пущино. По виду почти самиздатский, с мизерным для того времени тиражом и несколько претенциозным названием «Сказки крылатых звёзд».

Печатался ли до этого? В предисловии упомянуты какие-то публикации в США в 1991 и 1995 годах. Найти их следы в Сети не удалось (улетело в трубу девяностых).

Снова – «время виновато»?

«Виноваты», отчасти, сами его стихи.

«…Писать интересно – не сложно, достаточно быть талантливым, но чтобы писать талантливо, нужно быть гением, а чтоб писать гениально, нужно быть по меньшей мере Богом (или графоманом)», – говорит один из героев рассказа Санджара Янышева «Ехал поезд на фестиваль».

Читая Александра Рудницкого, вспоминаешь это парадоксальное сближение божественного и графоманского.

Есть два рода графомании. Наиболее распространённый – любительский: от профессиональной беспомощности и отсутствия саморефлексии. И второй, редкий, – от высокого косноязычья, когда сбив поэтического вкуса сопряжён с новаторством.

Из главы «Письмо в небо» (поэма «29 августа»).

Здравствуй, моё Синее, Синее!

Скоро будет 29 Августа,

И по лунной линии, Синее,

Убегу к тебе. Будет радостно.

Вчера было, Синее, Синее,

Плохо и больно. Не радостно.

Солдаты стреляли по лилиям

Для потехи, и было гадостно.

А я с мыслями играл в Серое,

Ты таким можешь быть, Синее.

««Поиграй и со мной в Серое», —

Подошёл из стрелявших по лилиям.

Несколько банальные метафоры с лилиями и стрелявшими по ним солдатами. Неловкие рифмы: «синее – лилиям», «радостно – гадостно». Хотя стихотворение не датировано, оно выглядит слишком легко прочитываемой аллюзией на события двадцатых чисел августа 1991 года – знаменитый «августовский путч».

И вместе с тем – это поэзия.

Случай, когда поэтическая корявость, почти безвкусица, придаёт стиху неожиданную свежесть и мощь. Как писал Сельвинский: «Новаторство всегда безвкусно, / А безупречны эпигоны…»

Александр Рудницкий родился 27 ноября 1962 года в Москве.

Отец, Ефим Рудницкий, исследователь в области вакуумных технологий (какие-либо следы его в Сети найти не удалось).

Мать, филолог Алла Акишина, автор множества пособий по русскому речевому общению. Она и напишет предисловие к «Сказкам крылатых звёзд».

Окончил школу. Поступил в Институт культуры, не доучился, ушёл. Работал лифтёром. «Уступая давлению родителей, поступал в Литинститут»[98]. Не поступил. Приводится отрывок из ответа, пришедшего из Литинститута. «…Стихи не в духе советской поэзии. Он далёк от социальных проблем. Пессимизм, упадничество, разочарование жизнью, уход от действительности – мотивы его поэзии, они не отражают настроение героической советской молодёжи».

Железные клоуны входят в тяжёлые странные сны,

Жезлы шагов кастаньетят в ладонях паркета,

Люстры щетинят светом из тени, тенью из света,

Желчные клоуны взводят тяжёлые сны.

Катится гривенник звонкий по красной свинцовой воде —

Гонг дуракам, шарлатанов изысканный смысл, —

Катится, след заметая шубейкою лиса,

Но утопает, скользя в отражённой луне…

Движение к возрастающей плотности, почти тесноте метафор – один из признаков поэзии конца 70-х – начала 80-х; то, что «выстрелит» в поэзии старших современников Рудницкого – «метареалистов» Парщикова, Ерёменко и Кутика. Но «метареалисты» отталкивались от образной суггестии раннего Заболоцкого, Пастернака, позднего Мандельштама; Рудницкий шёл напрямую от футуристов – Северянина и Хлебникова.

Присутствие Северянина особенно слышно в двух приведённых отрывках. Прежде всего в лексике – «лунный», «изысканный», «лилии», неологизм «кастаньетят». Школа Хлебникова – в неожиданных, парадоксальных метафорах («То молодею, в ртуть стекла взглянув, / А через пять минут старухой кожа…»), в тяготении к зауми, сложной ритмике, как, например, в «Скопце Щахаре», напоминающем ориентальные тексты «председателя Земшара». Но главное – в самой поэтической оптике, в парадоксальной игре образов, их непредсказуемом столкновении:

По сухожильям мечется лицо прожекторов.

Зарублен Новый Год силком на беглеца.

Жжёт хвоя города. Овчаркой мачт суров,

В скупом тумане взвод ждёт жениха.

И другая, не менее важная линия – пересекающаяся с футуристической, – линия рок-поэзии. Возникает что-то промежуточное – рок-заумь. Например, в стихотворении «Рок Хард» с эпиграфом «Ты убиваешь меня…» – излюбленной фразой рок-песен («You’re killing me…»); возможно, из песни «Too young to fall in love» группы Motley Crue начала восьмидесятых.

Кипячёная юбка, завернись же

я лишён твоего сахара, голубка, твоя любовь

хвалит халву.

Карниз умасти, голубь мой, тростниковым орлом.

В клёкот я жажду, голубка, купать

  любовь твою в молоке.

Ты убиваешь мой пот. Ты танцуешь на

кинутой шляпе.

Ты кольцуешь меня – ветерком вертикальным.

Плотная заумь чередуется с почти попсовой лексикой: «голубка», «твоя любовь», «я жажду»… Или в другом стихотворении, где романсовое начало неожиданно переходит в хлебниковскую парадоксальность:

Один бреду…

В какую неизвестность?

Где смерть меня найдёт?

В какой глуши?

Здесь телевизора

болотистая местность

И лязгают железом камыши.

В предисловии мельком сказано, что на некоторые стихи Рудницкого «певец и композитор Юрий Балабанов написал музыку». Найти в Сети какие-то упоминания об этих песнях, опять же, не удалось.

И ещё одна, менее очевидная линия.

Арсений Тарковский сказал о нём: «Его стихи – от Бога. Трудно, а может, и непосильно ему будет нести этот груз».

Отзыв в устах акмеистичного, прозрачно-классичного Тарковского, на первый взгляд, неожиданный. Чем могли привлечь его тёмные, порой корявые, с тяготением к зауми, стихи Рудницкого?

Вероятно, ощущением поэтического дара.

В одном из