Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

хлеб сначала рубкой леса[286], а затем изготовлением шинделя (кровельной дранки). После смерти Кунце пошли разговоры, что он при жизни снюхался с сатаной и что этот последний как раз и убил его посредством конских копыт, дабы его смерть не вызвала в народе подозрений. О несчастье с Кунце сейчас же сообщили его старшему сыну, жившему в деревне по соседству. Тот сразу поспешил в отчий дом и всю ночь провел в бдении у одра умирающего.

Смерть и погребение

Как только часы пробили три пополуночи, Кунце скончался. Но еще раньше в его опочивальню запрыгнула огромная черная кошка, умудрившись когтями раскрыть створку окна. Она скакнула на изголовье постели и принялась драть подушку и лицо умирающего так остервенело и яростно, словно вознамерилась силой стащить его с места. Потом животное вдруг исчезло, и тут-то Кунце испустил свой последний вздох.

Следующим утром старший сын покойного с целой свитой родственников явились к пастору объявить ему о смерти Кунце и с просьбой устроить умершему достойное его положения погребение — все-таки Кунце был одним из городских старейшин. Покойного со всеми почестями похоронили в церкви с правой стороны от алтаря, хотя его родным пришлось хорошенько раскошелиться за эту привилегию.

Едва только Кунце скончался, на город налетела страшная буря, и когда его тело несли к месту последнего упокоения, вдруг повалил снег и с неба грянули такие оглушительные раскаты грома, что несшие гроб едва удержали его, однако стоило предать покойного земле, как буря немедленно улеглась. Небо прояснилось, штормовой ветер утих. Тут нам бы не забыть упомянуть одно мелкое происшествие: когда две женщины из городской бедноты взялись обмывать в лоханке тело покойного и попытались завести руки покойника за спину, кадавр, выказав недюжинную силу, выдернул руку и снова положил на грудь, куда его ударили копыта. Одна из обмывальщиц было распереживалась, но другая одернула ее: «Держи язык за зубами, не то наши пересуды больших бед наделают»[287].

Первые явления призрака

Спустя несколько дней после погребения по городу поползли слухи, что на улицах появлялся ночной кошмар, а может, дьявольский дух, принявший образ покойного Кунце, и что он напал на одну женщину по соседству, бросил ее на землю и домогался ее с непристойностями, и что случилось это в самый канун его похорон. После похорон этот же самый дух проник в спальню одного спящего, растолкал и прокричал ему в лицо: «Сдерживаюсь я из последних сил, чтобы не забить тебя до смерти!» Об этом не преминули донести вдове Кунце. Тут и городские стражники признали, что из дома покойного Кунце каждую ночь доносился превеликий шум[288], грохот падающих и переворачиваемых вещей, а ворота поутру стояли настежь распахнутые, хотя накануне вечером хозяева накрепко запирали их. Кони покойника что ни ночь бесились в конюшне, словно кто-то изводил их или они сами передрались и перекусались. Служанка рассказала одному достойному доверия человеку, что под утро проснулась в страхе от шума и топота копыт, как будто кто-то верхом объезжал вокруг дома и бился головой об стены с такой силой, что все балки сотрясались, а в окна лились потоки яркого света. От страха она забилась под кровать. Когда она утром поднялась с постели, тот человек уже исчез, а она вышла на двор осмотреть снаружи стены дома и заметила на свежевыпавшем снегу странные следы, каких не могли оставить ни человек, ни животное[289].

На 24-й день февраля деревенский священник, закончив поучение катехизму, отправился навестить на одре болезни одного местного судейского. И тот с порога огорошил священника заявлением: «Ах, святой отец, да будет вам известно, что прошлой ночью я видел Кунце в своем собственном доме и говорил с ним». А когда священник удивился неправдоподобию его речей, больной надменно заявил: «Прошлой ночью я своими собственными глазами видел его за час до полуночи и собственными ушами слышал, как он сказал мне: “Не бойся, дорогой мой товарищ, я не причиню тебе вреда; я заглянул всего лишь обсудить с тобой одно дельце. Остался у меня сынок младшенький, Якобом кличут, он твой крестник; а у старшего моего сына Стефана, чтоб ты знал, припрятан ларец, и в нем 450 флоринов, и говорю я тебе все это затем, чтобы крестника твоего Якоба не обошли при дележке тех флоринов. Поручаю тебе честно блюсти его интересы. И только попробуй не сделать этого, увидишь, что тогда с тобой будет!”» Тот судейский состоял при канцелярии городского суда и обещался призраку исполнить все, как тот просит. Призрак тут же испарился, но учинил в комнатах верхнего этажа такой тарарам, что задрожал весь дом, а после отправился в стойло и самым зверским образом изводил несчастную скотину — шум и топот стояли такие, словно все коровы со страху посрывались со своих привязей, — однако на следующий день в стойле обнаружился полный порядок.

Жилище того судейского соседствовало с хоромами Кунце, и всякую ночь призрак учинял в доме адский переполох, сопровождая его душераздирающими воплями, так что родные его укрывались в общей комнате и даже наняли стражников, чтобы те по очереди стерегли их от нападок призрака. Среди них подобралась ватага бравых молодцев, предложивших себя в защитники исключительно от лихачества на почве беспробудного пьянства. И когда призрак принялся по своему обычаю хлопать дверьми, шарить по кухне и по чердаку, а потом явился на пороге общей комнаты, где те стражники прятались вместе с его родными, и все они увидели, что этот призрак как две капли похож на Кунце. Тогда молодцы, куражась, закричали ему: «Заходи, ловкач, присядь с нами! Больно боязлив ты в ночи, а еще хозяином зовешься! Посередь бела дня не смог ты добром своим по-хорошему распорядиться, все скаредничал! Отчего ж за гробом барахло твое тебе так приспичило, старый ты негодяй? Лучше иди сюда да выпей с нами!» В верхнем этаже, прямо над общей комнатой, во множестве хранились всякая железная утварь и цепи, новые и совсем рухлядь, так призрак в бесчинстве своем давай хватать железки без всякого разбора и швыряться ими куда ни попадя[290]. Он жестоко измывался над своими лошадьми, и увидевший это сказал бы, что он вздумал удавить их[291], в особенности же доставалось залягавшему его мерину, того призрак мучил днем и ночью, и если другие лошади вскоре валились с ног от изнеможения, этот конь оставался на ногах, хотя его била дрожь и по бокам градом катился пот, а сам он еле дышал; и до