Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

Не следует забывать, что вампир — всего одна из форм, которые могут принимать ревенанты. Вампир — большой любитель крови (гематофил) и как таковой на протяжении столетий специализируется на том, что сосет кровь у живых людей, что с научной точки зрения можно расценить как форму каннибализма. Как мы уже видели, ревенанты имеют в своем арсенале несколько способов убийства. С этой точки зрения вампир — всего лишь одна из разновидностей в этом сонмище убийц, застрявших посередине между этим и потусторонним мирами, откуда и произрастает современный миф о вампире. Главное его новшество в том, что он подчинил жизнь вампира поискам своей кровавой пищи, заставил уверовать, что вампир питается той самой субстанцией, которая издревле считалась квинтэссенцией жизни. «Кровь — это жизнь!» — восклицает у Стокера в «Дракуле» умалишенный Ренфилд с вампирскими наклонностями. Здесь к месту вспоминаются слова из Левита (гл. 17, стих 11): «потому что душа тела в крови». Поддерживать собственную жизнь за счет лишения жизни живых — вот проклятие, если не сказать кредо вампира.

Литературный вымысел, однако, не лишен изъянов. Самый серьезный из них, когда речь заходит о долго пролежавших в земле мертвецах, точнее о том, как им удается выживать в могиле, где они напрочь лишены драгоценной алой жидкости. Все обставляется так, что мертвец будто бы впал в подобие каталептического ступора и пребывает в вегетативном состоянии до тех пор, пока не проглотит всего несколько капелек крови. Это же представление заложено в сценарий «Секретных материалов», согласно которому живому человеку достаточно пройтись в непосредственной близости от инопланетного монстра, чтобы этот чужак вселился в его оболочку и вернулся к жизни. Особенно ярко этот момент показан у Теофиля Готье в «Любви мертвой красавицы»:

С некоторых пор Кларимонда стала чувствовать себя хуже; она чахла день ото дня. Приглашенные медики ничего не понимали в ее болезни и не знали, что предпринять. Сделав несколько незначительных предписаний, они больше не появлялись. А Кларимонда между тем бледнела на глазах и застывала все больше и больше: она была почти такой же белой и мертвой, как в ту памятную ночь, в незнакомом замке.

Готье подразумевает, что вампир умрет, если долгое время не будет получать жизненно важную для него жидкость. В этом плане разница между Кларимондой и графом Дракулой вполне очевидна. Авторы предыдущих произведений о вампирах, словно повинуясь общему правилу, художественно вуалировали вопрос о вампирской смерти: Дж. Полидори даже не поднимает его, и более того, показывает, что убитый ударом кинжала лорд Рутвен возвращается к жизни, когда на его мертвое тело где-то там пролился лунный свет.

Именно эта расплывчатость создает атмосферу таинственной ирреальности в более поздних готических романах. Их авторы усердно выстраивали миф, но при этом заставляли читателя теряться в догадках: так все-таки смертен вампир или бессмертен? Тайна сия велика есть! Жертва вампир или палач? Кто про это знает-ведает? Между тем кое-кому из кинематографистов хватило проницательности разглядеть в вампирской истории своего рода философскую притчу, сосредоточенное размышление на тему жизни и смерти, а немецкий актер Клаус Кински в роли Дракулы дает понять зрителю, что бессмертие — тяжкая ноша.

А что говорит нам сам миф? Если мы обратимся к этимологической дефиниции термина «миф», то узнаем, что это сказание (предание) и в этом смысле носитель послания, обладающего универсальной ценностью, результат глубокого осмысления мира и разъяснение вопросов, которые ставит сама жизнь. В нашем случае миф рассказывает нам о неточностях в христианских историях, указывает на отсутствие четких границ между состояниями жизни и смерти: в умершем человеке остается некоторая толика жизни, позволяющая ему говорить и двигаться при условии, что у него имеется на то сильный мотив. На эту «жизнь» покойников явно указывает возможность открыть судебное разбирательство против мертвого человека, признать его виновным, наконец, подвергнуть его труп казни. В юридическом смысле мертвые все еще остаются «персонами», т. е. субъектами права, которые как несут ответственность за свои действия, так и отвечают за них перед обществом. Миф снова ставит под вопрос дуализм «тело — душа» и транслирует понятие множественности души: таковая имеется у каждой части тела. Это объясняет как долгожительство вампира, так и его исступленную жажду свежей крови: вампиризм — один из способов присвоить (обрести) душу, а значит, и жизнь.

Запустивший свои корни в сердцевину древних верований, миф о вампире одновременно и обозначает проблемы — что мертвые представляют опасность, — и предлагает им решение. Относитесь к мертвым с почтением, иначе у вас будут все причины опасаться их. Миф о вампире перенял такие понятия, как праведная и неправедная смерть, упокоение с миром в награду за достойно и честно прожитую жизнь, равно как и понятие посмертной кары. Наш монстр-вампир не лежит в земле и не покоится с миром: в этом его наказание. Он отвержен обществом, и он преступник в глазах закона, однако вампирские истории допускают для него возможность искупления — при содействии живых. Таким образом, убивать вампиров означает совершать благочестивые поступки, поскольку, убивая вампира, человек освобождает его от последних оков, которые не дают ему взмыть к звездам, в желанный им потусторонний мир, по-прежнему скрытый от нас завесой тайны. Эта мысль прекрасно выражена у Стокера:

В гробу лежало уже не то отвратительное, вызывающее содрогание существо, вселившее в нас такую ненависть, что убить его считалось среди нас привилегией достойнейшего. Нет, там лежала Люси, какой мы знали ее при жизни, с лицом несравненной доброты и непорочности. <…> Мы сразу поняли, что снизошедшее на нее глубокое спокойствие, точно солнечный свет разливавшееся по ее исхудавшему личику, было земным предвестием грядущего вечного покоя.

В довершение всего современный миф о вампире побуждает нас к размышлениям о жизни, о смерти и о любви — а это и есть три главных источника нашей человечности. Не есть ли жизнь — видение, мечта, а смерть — могильный сон, от которого мы в один прекрасный день пробудимся благодаря могуществу любви или ненависти, этих великих сил, что движут Творением, как учат нас древние халдейские предания?

Приложение 1. Вампиры деревни Медведжа

Общеизвестно, что миф сам приводит доказательства своей правдивости и что в прошлые эпохи мифы, в сущности, представляли собой нарративы из уст авторитетных, заслуживавших доверие очевидцев. Тем не менее непосредственные участники драматического события часто имеют свой, абсолютно предвзятый взгляд на факты и истолковывают их, исходя из собственных предположений. Великолепный пример тому дает повествование Жозефа Питтона де Турнефора об эксгумации бруколака