Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

Эпидемия чумы в Винтертуре в 1328 году. Литография. Август Корроди, 1860.

Wellcome Collection

Николаус Килль очень правильно подчеркивает, что во времена эпидемий поверья в зловредных мертвецов вспыхивали с новой силой, чему приводит два примера из венгерской действительности XX в.: когда деревню Мадьярлапад поразила эпидемия, жители раскопали могилу одной женщины, заподозрив, что ее труп не покоится в гробу, как ему положено, и по этой причине насылает на всю округу смерть. Труп перевернули на живот, чтобы покойница лицом упиралась в землю. То же самое проделали во время эпидемии холеры жители района Привидье около 1927 г.[262] Художественная литература подхватила и по-своему интерпретировала это верование, недаром Леон Гозлан в одном из своих вампирских романов отмечает: «…вампиры… появляются в таких неимоверных количествах, лишь когда свирепствуют эпидемии». И вспомним заодно, как художественно обыграл веру в вампиров режиссер Мурнау в картине «Носферату».

Теперь я бы хотел упомянуть самую свежую на момент написания книги гипотезу, которую выдвинул Уэйн Тикканен[263], преподаватель химии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Так вот, он считает, что вампир — это человек, страдающий болезнью под названием порфирия (греч. «багряный, пурпурный»), наследственным заболеванием крови, распространенным в Трансильвании. Порфирия вызывает истончение губ, словно они заворачиваются наружу, обнажая корни зубов, уродливую деформацию самих зубов, гипертрихоз — избыточный рост волос на теле, — омертвение пальцев и носа, потемнение кожи (которая приобретает чрезмерную чувствительность к ультрафиолету), а также превращение одного из структурных элементов гемоглобина в токсин. Тикканен объясняет, что некоторые пациенты с порфирией прячутся от солнечного света в гробы, и приходит к тем же выводам, которые в 1964 г. сделал Л. Иллис при изучении этого недуга[264].

Кровеносные сосуды человеческого тела, если смотреть на них так, словно они находятся в куполообразной стеклянной витрине. Неизвестный художник, XVIII в.

Wellcome Collection

Еще одна современная теория принадлежит испанскому неврологу Хуану Гомесу-Алонсо, отметившему значительное сходство между вампирами и заболевшими бешенством: и тем и другим свойственны периоды бессонницы, из-за чего они бродят как потерянные; нервное возбуждение и чрезмерная чувствительность к воде, а также запахам и свету; у некоторых сморщивается лицо, сужаются гортань и глотка, из-за чего они хрипят, а иногда из-за того, что они не могут сглатывать слюну, у них в уголках губ выступает кровавая пена. От воздействия воды, света или зеркал возникают судороги; на кризисной стадии заболевшие пытаются кусаться, половое влечение иногда вдесятеро усиливается, а после смерти у них иногда изо рта идет кровь. Здесь отчетливо просматривается ряд примечательных параллелей между больными бешенством и вампирами, однако утверждать, будто «легенды о вампирах, как представляется, зародились во времена особенно смертоносной эпидемии бешенства в Венгрии, которая пришлась на 1721–1728 гг. и чрезвычайно распространилась среди собак и волков»[265], означает чересчур поторопиться с выводами и к тому же упустить немаловажный факт, что вампиризм существовал еще задолго до упомянутого времени. Большее, в чем мы могли бы согласиться с выше процитированным выводом, так это что бешенство могло спровоцировать одну из эпидемий вампиризма, притом что более существенную роль в этом сыграли чума и холера[266]. Как бы там ни было, Иллис, Тикканен и Гомес-Алонзо каждый по-своему демонстрируют нам, что вампирский миф по-прежнему очаровывает даже самые строго научные умы, отчаянно толкая их на поиск объяснений. Но, похоже, никто из вышеупомянутой троицы так и не сообразил, что они имеют дело с мифом. Они сосредоточили все внимание на отдельно взятом мотиве и безжалостно отмели его социальный, психический и исторический контекст, что и привело к ряду серьезных ошибок в их научных методах. Послушать их, так вампиры обитали исключительно в Трансильвании, что, как мы уже убедились, ни в коем случае не так!

Напоследок приведем объяснение вампиризма с позиций психиатрии. Согласно данной науке, вампиры были бы шизофрениками, которые испытывали боязнь тюремного заключения и переживали периоды истощения, вызванные недостатком питания и нарушением циркадных ритмов (расхождением между циклом «сон — бодрствование» и внешним циклом «день — ночь»). Такое заключение вывел в 1972 г. Лоренс Кайтен[267].

Отрицание очевидного

Просвещенные умы — все эти прекрасные рационалисты с позитивистами и иже с ними богословы, столкнувшись с непостижимыми явлениями, которые противоречат их убеждениям, вскормленным долгими научными изысканиями или твердыней христианской догмы, — все эти господа норовят предложить объяснения, которые как нельзя отчетливей отражают их образ мыслей. И потому отвергают народное поверье, которое совсем по-иному, чем они, оценивает факты. Предлагая такие понятия, как разум, душа, дьявол, демон, для определения той силы, что оживляет труп, вдыхает жизнь в мертвое тело и препятствует его разложению, наши ученые и клирики отрицают очевидность, не в силах извлечь из своих наблюдений никаких зерен истины, но что еще хуже, упускают важнейший пункт: вредоносные мертвецы и вампиры прекращают свои проделки, лишь когда их тела обращают в пепел. Тогда душа (или дух), как считают некоторые, освобождается от цепей, сковывавших ее, не давая отправиться в иной мир, иными словами, упокоиться. С точки зрения других, кремация трупа отнимает у дьявола его вместилище. Эти современные объяснения и выводы лишь ходят вокруг да около и вдобавок затрудняют понимание сведений, дошедших до нас из далекой древности.

Как считалось в далекие времена, человек обладал несколькими «душами», по одной на каждую часть тела. По своей отдельной душе полагалось иметь костям, печени, крови и т. п. В Средние века, как свидетельствует лексикон ряда общепринятых языков, эти античные понятия сохранились, а число слов для обозначения понятия «душа» варьировало от трех до пяти. Между тем в латинских текстах таких терминов по меньшей мере три: animus, spiritus и anima, и употребляются они по преимуществу в религиозной литературе. Первый означает жизненное начало, второй — разум или мышление, кстати сказать, посылающие анимусу команды, а третье, анима, — бессмертная составляющая человеческого существа, та, что соединяет его с Богом. Согласно Библии, человек составлен из трех элементов: нефеш (nefash, личность, само живое существо «я»), basar (сердце, почка, печень — иными словами, тело) и ruah (руах, дух, который Бог вдохнул в человека, дыханье божье). Между тем греки оперировали такими понятиями, как тимос (thumos, яростный дух, воля, разум), психе (psyche, жизнь, дыхание — по Гомеру, истинный отпечаток тела), становящееся по смерти человека его духовным двойником, призрачным образом, фантомом (eidolon) и проявляющее себя в форме тени (skia), дыма (kapnos) или сна (oneiros)[268]. Достойно восхищения, как бережно филология сберегает это понятие множественности души, давно закрепившееся