Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

равно как и под любыми предлогами. Представляется, что эти губительные суеверные практики измышлены и наущены дьяволом, они не обладают никакими достоинствами, и они ничем не помогают умерить или устранить гонения со стороны дьявольских сил[236].

Приведенный пассаж в высшей степени показателен тем, что раскрывает нам образ мышления минувшей эпохи. Как можно заметить, употребленный глагол «представляется» (кажется!) прекрасно передает замешательство просвещенных умов XVIII в. перед лицом необъяснимых пугающих проявлений.

Глава 8. Вопросы и ответы

Целуй меня жарче! Дыханье людей

Божественно, мой любимый!

Я выпью до капли душу твою,

Жажда мертвых неутолима…[237]

Генрих Гейне[238]

Вампир породил тысячу вопросов, и на некоторые из них люди прошлых эпох нашли несколько ответов. Вампир в их представлении существо ни живое, ни мертвое, он ходит стезями загробного мира, но держится вблизи живых, он может явиться миру как средь бела дня, так и во мраке ночи, в его натуре уживаются противоположности — ненависть и любовь, добро и зло, он попирает все нормы, насылает проклятие и сам же от него избавляет, он «темный Христос, возглашающий, что дарует Жизнь после смерти»[239], он эманация сил тьмы, одержимый чудовищной жаждой и голодом, исполненный страха и желания умереть, мучимый неизбывным одиночеством.

Возникновение вампиризма

Далеко не случайно, что пышный расцвет вампиров исторически пришелся именно на XVIII в. Под натиском разума религия отступала, сдавала позиции, а ее представления о жизни и смерти снова оказались под сомнением. Наука оформилась в новую догму, способную дать объяснение механизмам мироустройства и выбросить на свалку «хлам суеверий». Однако люди упорно держались за старинные верования. В 1734 г. мы видим, что шведский ученый-естествоиспытатель, христианский мистик и духовидец Эммануил Сведенборг общается с мертвецами и ангелами. Нападки рационалистов не могли изгнать прочь эти представления, ибо они структурировали сознание, задавали четкую систему понятий, ценностей и убеждений, обещали надежду, утешение и справедливость — одним словом, играли и играют важную роль в жизни общества. Отрицание трансцендентности сменилось религией человечества, «утопией лучезарного будущего», характерной для материалистических доктрин.

В описываемое время медицина проявляла особенно пытливый интерес к физической смерти организма и безошибочным способам устанавливать ее факт, в том числе и для того, чтобы исключить погребение людей, которые все еще живы, но впали в каталептический ступор, и у них наблюдались все признаки клинической смерти. На этот предмет в 1724 г. в Париже вышел в свет небольшой трактат видного медика и анатома Якоба Винслова с комментариями доктора Жак-Жана Брюера. С позиций ученых-медиков того времени жующие мертвецы, например, — это заживо похороненные люди, которые от отчаяния и голода сгрызли собственные руки и саваны.

Другие ученые избирали объектом изучения собственно смерть как таковую и мертвое тело, например дрезденский врач Христиан Фридрих Гарманн (1640–1708), оставивший нам прелюбопытный трактат «О чудесах мертвых» (De miraculis mortuorum), а также свои исследования, натолкнувшие его на два важных наблюдения. Филипп Арьес обобщил их следующим образом:

И во сне, и в смерти есть сосредоточение души вне тела, тогда как в бодрствующем живом теле душа рассредоточена внутри него. <…> Согласно второй теории и в полном соответствии со схоластикой жизнь не материя и не сущность, а форма: ipsissima rei forma [истинная сущность/природа вещи]. Это свет и начало (initium formale [формальное начало]), начало, каждый раз заново ниспосылаемое Творцом, как кремень высекает искру[240].

Мы еще вернемся к этим соображениям.

Свою роль, и притом немаловажную, сыграл еще один исторический факт, который в недавнее время раскрыли ученые Габор Кланичай и Карин Ламбрехт. Вампиризм возник примерно в то время, когда в Европе сошла на убыль охота на ведьм, словно людям отчаянно требовалось изгнать свои страхи, равно как и объяснить поражавшие их тяжелые бедствия — многократные эпидемии холеры и чумы[241]. При дотошном сопоставлении методов казни ведьм и вампиров обнаруживаются сходные modus operandi (стереотип действий) и образ мышления, а этнограф Эва Поч на примере венгерских архивных документов наглядно показывает, какую роль в распространении болезни играли после своей смерти колдуны-ревенанты[242].

Плакат к фильму Вернера Херцога «Носферату», 1979.

Nosferatu. Werner Herzog Filmproduktion

Скажем больше: первыми выдвинутыми против вампиров обвинениями как раз и были обвинения в колдовстве. Достаточно вспомнить название, которое дал своему нашумевшему трактату Карл Фердинанд фон Шерц, — «Посмертная магия». Вампиры слишком напоминали мертвых колдунов, чьи пагубные деяния оставались при их жизни незамеченными, а истинная натура изобличала себя только после их смерти. Предательские знаки на их трупах точь-в-точь напоминали те, что выдавали в мертвеце вампира. Опять-таки, объяснения здесь просты и прямолинейны: земля отказывалась принимать их, а дьявол даровал им особого сорта жизнь в силу контракта, который эти покойники при жизни заключили с ним. Доказательства чего можно усмотреть в случаях, когда принятые против них христианские меры давали эффект; а если не давали, это истолковывалось как знак, что дьявол обладает большей силой, и тогда колдуна, как носителя его злой воли, предавали сожжению.

Особенно четко переход от преследования колдовства к искоренению вампиризма оформляется в конце XVI в. В 1572 г. в Лоссене близ города Брига (современный польский Бжег) некую покойницу выкопали из могилы: «17 июля с ведома крестьян и городских властей была произведена эксгумация тела умершей женщины, которая при жизни была осуждена за колдовство. Лежа в могиле, она так громко жевала и чавкала, что эти звуки слышались издалека. Ей отрубили заступом голову и похоронили последнюю отдельно от тела. А до эксгумации она пожрала собственный саван»[243].

Мы можем с полным основанием упомянуть в этом контексте событие, до основания потрясшее Австро-Венгерскую империю на переломе XVII и XVIII вв., а именно злодеяния Эржебет Батори, которую прозвали Кровавой графиней. Она как раз и была истинным вампиром в человеческом облике: желая сберечь красоту и молодость, она принимала ванны из крови юных девушек, которых подвергала пыткам и убивала в своем замке Чахтиц вблизи города Нитра на северо-западе Венгрии. Рассказывают, что в один из дней 1586 или 1587 г. в замок явился молодой человек, с головы до ног одетый во все черное и с необычайно бледным лицом. За черные как ночь глаза и волосы воронова крыла вкупе с необычайно длинными зубами незнакомца сочли за вампира. Предположительно, именно он превратил графиню в вампиршу, и данная гипотеза выдвигается как одно из объяснений чудовищных преступлений этого исчадия в женском обличье[244]. В этом