Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

палачей, иногда лично сопровождая тех к месту или отправляя своих доверенных лиц. При невозможности казнить вампира традиционными мерами призывали священника, но иногда делали это еще до казни, что свидетельствует о явном нежелании калечить мертвое тело, каковое деяние долгое время рассматривалось законом как преступление. Убийство вампира закон разрешал, и иногда ему предшествовал суд, на котором покойному предъявляли обвинения в учинении беспорядков или в убийстве. Судебная комиссия заслушивала свидетелей, однако сколько бы документов я ни штудировал, нигде не нашлось никаких упоминаний об участии в подобном процессе адвоката обвиняемого. Случалось, что родные покойного ожесточенно препятствовали эксгумации и иногда подавали жалобы властям, как это случилось в 1801 г. Маргьяну Варлин заподозрили в том, что она ведьма, и признали таковой, как было заявлено, на основании ведьминской метки — следу больших ножниц на спине. При погребении ее положили в гроб на живот, но предварительно набили в нос земли, а в рот поместили записку святителю Луке. Дочь покойной подала жалобу, и приходской священник Гросс-Горшутца велел эксгумировать труп. Ввиду того, что никаких ножниц на спине покойницы обнаружено не было, ее снова похоронили, уже по христианскому обряду, но перед этим удалили из ее ноздрей землю, а изо рта — записку с молитвой святителю Луке. Похороны состоялись 15 мая в присутствии сельского трибунала[226].

Если суд признавал покойника виновным — нередко под давлением местных жителей, которые угрожали, что в противном случае переселятся в другие места или сами учинят суд и расправу, — вызывали палача, а если такового в ближайшей округе не имелось, приглашали со стороны или возлагали это ответственное дело на кого-то из местных жителей. В зависимости от времени и места казнь носила в той или иной степени «варварский» характер, в чем мы уже убедились.

Порядок казни вампирской нечисти установился задолго до того, как Мария-Терезия в 1755 г. издала запрет на экзекуцию мертвых. В 1667 г. четырех женщин заподозрили в том, что они ответственны за смерть двух десятков человек в рыночном городке к северу от Нейсе в Силезии. В день 9 мая городской врач Кристоф Геллер и привлеченный им цирюльник по имени Каспар Лёбекен обследовали выкопанные из земли трупы тех женщин и сочли их внушающими подозрения «ввиду присутствия свежей крови», после чего снеслись с епископом Бреслау на предмет инструкций, как им следует поступить с телами. Епископ велел городскому совету произвести дополнительные испытания, ни одно из которых не дало убедительных результатов, и тогда тела снова захоронили[227].

Приведем датированное 1730 г. свидетельство графа де Кабрера о ревенанте, замеченном солдатом из его гарнизона, квартировавшим в одном венгерском доме.

До графа Кабрера, начальника полка Аландетти, дошел однажды очень странный слух, который, однако, был распространен в целом полку. Слух этот распущен был, как донесли графу, одним линейным солдатом. <…> Выслушав рассказ солдата… граф де Кабрера решился исследовать дело и отправился с офицерами, аудитором и полковым врачом на место совершения факта. Допрашивали семейство умершего, и так как и другие жители деревни показывали то же самое, граф велел вырыть гроб, и умершего нашли в таком состоянии, как будто он только что умер, — с лицом свежим, как у живого. По приказу графа де Кабрера ему отрубили голову и потом сожгли. Затем граф спросил, не водится ли в деревне другая подобная нечисть, и жители сообщили о нескольких, в том числе о мужчине, умершем уже тридцать лет тому назад, о котором носилась молва, что он три раза являлся к себе в дом аккурат во время трапез и умертвил, высасывая кровь, в первый раз у своего брата, потом у его сына и, наконец, у слуги, из-за чего все трое умерли на месте. Выслушав эти показания, граф приказал выкопать этого мертвеца из могилы, и тот был найден в подобном же свежем состоянии, что и первый, и кровь текла в его жилах, словно он все еще был живым. Этому по приказу графа забили в виски гвозди и снова зарыли. Третьего, умершего шестнадцатью годами раньше, который по показанию жителей наведывался к себе домой сосать кровь двух сыновей своих, от чего те умерли, граф де Кабрера велел сжечь. О своих распоряжениях Кабрера сообщил главному предводителю войска, который перенес дело ко Двору. Император назначил комиссию из офицеров, аудиторов, врачей, хирургов и нескольких ученых, чтобы основательнее исследовать эти редкие и необыкновенные случаи[228].

Все вышеописанное надлежало производить в строжайшем соответствии с законом и неукоснительно соблюдать церковные запреты. Папа Бонифаций VIII издал отдельную буллу против омерзительной эксгумации могил, грозя ослушникам немедленным отлучением от церкви. Наказания за осквернение могил начиная с раннего Средневековья упоминали и многие другие юридические тексты. Вместо эксгумации подозрительного покойника его похороны просто на время откладывали. «Иногда погребение тел подозрительных лиц откладывают на шесть-семь недель. В случае, если они не сгнивают и их члены их остаются мягкими и подвижными, как у живых, их сжигают»[229].

Мы не должны заблуждаться, полагая, будто подобные вещи совершались только в далеком прошлом. В 1874 г. житель Род-Айленда выкопал из могилы тело своей дочери и сжег ее сердце из суеверия, что она угрожает жизням других членов семьи. В тот же промежуток времени такая же участь выпала женщине, умершей от туберкулеза, но в ее случае суеверная родня предала огню ее легкие. В 1899 г. крестьяне румынской деревни Крассова выкопали из земли около тридцати трупов и вырезали у них часть внутренних органов, веря, что это положит конец свирепствовавшей в тех краях эпидемии дифтерии. В 1912 г. некий венгерский крестьянин, которого донимали призраки, отправился на кладбище, поместил на труп повинного, как он считал, в этих нападках покойника три крупные дольки чеснока, а в рот — три камня и пригвоздил к земле, проткнув труп колом[230]. Вот лишь несколько примеров из свода архивных документов, насчитывающих не менее сотни подобных случаев всего за XIX–XX вв.! Впрочем, нам достаточно и этих нескольких примеров, ввиду поразительной схожести свидетельств, рассказов и отчетов. Единственная их ценность в том, что они дают нам представление о географии этого суеверия, его распространении и центрах сосредоточения.

С антропологической точки зрения убийство вампиров хорошо укладывается в предложенную Рене Жираром концепцию «коллективного насилия»[231] и в точности соответствует основным сюжетным точкам, которые он выделил в мифе об Эдипе.

1. На сообщество нападает некое бедствие.

2. Члены сообщества всем коллективом принимаются искать тех, на кого можно возложить ответственность за это бедствие. Языки развязываются, и люди припоминают факты, которые первоначально казались им безобидными, но будучи собраны воедино, подтверждают всеобщие подозрения в адрес какого-то местного покойника.