Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

на тот факт, что вампир сначала нападал на своих родственников, а уж потом на близких друзей. О чем не упоминает Ранфт, но что для нас очевидно, так это что в распоряжении выживших имелось путеводное руководство (памятка), составленное на основании прецедентов, и потому все случавшееся с ними они переосмысляли через призму написанного в этом руководстве.

Михаэль Ранфт соединяет воедино идеи своего времени и предлагает нам следующий вывод:

Однако мы можем заключить, что отделение души и ее уход из тела конкретно указывают на смерть человека, которую надлежит отличать от смерти его физического тела.

…Как нам известно, человека образуют две важнейшие составляющие, тело и душа. Когда одна из составляющих умирает, человек перестает быть человеком, однако душа не перестает быть душой, а тело как было, так и остается телом[255].

Его довод опирается на сочинения Теодора Краанена, утверждавшего, «что не следует думать, будто человеческое тело умирает из-за того, что душа ушла из него; скорее оно умирает по той причине, что отсоединяется от разума… органы, необходимые для полноценной сознательной жизни, видоизменяются и повреждаются до такой степени, что разум не может более использовать их, чтобы рассылать по всему телу команды и исполнять свои функции»[256]. Из этого Ранфт заключает: «Вот почему, пока существует бренное тело, оно так же способно заключать в себе некоторый род жизни, распространяющейся если не на весь организм, то хотя бы на его однородные части»[257]. В рамках этой логики труп обладает некой формой жизни, что и объясняет, почему вампир упорно является к живым до тех пор, пока его тело целиком и полностью не уничтожат. Согласно этим теориям, кровопийцы и жевальщики — это своего рода зомби, лишенные души мертвецы, однако парадокс в том, что они способны совершать злонамеренные проделки, а это означает, что их мозг все-таки посылает приказы конечностям. В сущности, научные теории объясняют все, что относится к «вегетативной жизни трупа»: рост ногтей, бороды и проч.

Урок анатомии доктора Тульпа. Рембрандт Харменс ван Рейн, 1632.

The National Library of Medicine

Ранфт не исключает и чародейства, в чем ссылается на Иоганна Козака: «Многие люди обладали умением вызывать стихийного духа, элементаля, способного сосать у них молоко и кровь». Другие объяснения Ранфта носят весьма современный характер и могут представлять интерес для психиатров и других специалистов. Так, он говорит об укорах совести, и это понятие соответствует современному понятию «работа скорби» (горевание), равно как и работе страха. Возьмем для примера вышеупомянутого Петера Плогойовица. Его случай Ранфт объясняет следующим образом:

Этот отважный человек умер внезапно или насильственно. Такая смерть непременно может вызвать у оставшихся в живых видения, которые будут посещать их после его смерти. Внезапная смерть провоцирует близких умершего на тревожные мысли, каковые идут рука об руку со скорбью. Скорбь порождает уныние. А уныние, в свою очередь, — беспокойный ночной сон и мучительные сновидения. Такие сновидения ослабляют тело и дух до тех пор, пока над ними не возобладают болезнь и в конце концов смерть[258].

Если что и дает больше всего пищи для размышлений, так это отсутствие у некоторых мертвых тел признаков тлена, что есть факт научно проверяемый, но мы его не рассматриваем. Зато Гарманн утверждал, что «черви не властны над телами людей, которые жили честно и прямо, они не рассыплются в прах, пока не пробьет час, предшествующий всеобщему воскресению из мертвых»[259]. Разложению трупа могут препятствовать природные особенности земли, в которой он захоронен, но также и дата его рождения. «В году существуют три особенных дня и три ночи: 27 января, 30 января и 13 февраля; трупы людей, родившихся в эти даты, до последнего дня сохранятся в целости и нетленности», — заявляет барон фон Вальвазор. Большей «научностью» отличаются рассуждения на эту тему Иоганна-Иоахима Бехера: «только сухие и жаркие индивиды тяжело поддаются гниению, а некоторые вообще никогда не гниют».

Сцена из пьесы «Криспейн-лекарь» Питера де ла Круа. Доктор Мироболан собирается препарировать Криспейна, жениха своей служанки, на операционном столе; однако Катрийн, появившаяся в образе призрака, успевает предотвратить это. Корнелис Трост, 1706–1750.

Rijksmuseum

В вампирских историях неизменно присутствуют мотивы недугов и эпидемий. В 1663 г. пастор Мартин Бём произнес проповедь, в которой упоминались события 1353 г.: «Во времена черного мора мы узнали, что умершие, и особенно женщины, кого унесла чума, чавкали в своих могилах, издавая такие же звуки, как свинья у корыта; и одновременно с этим чума принялась лютовать сильнее»[260]. Как следует из первых нарративов, датируемых концом XVII в. — хотя их начатки мы обнаруживаем и пятью веками ранее, — чумные поветрия и эпидемии других болезней якобы распространялись вредоносными мертвецами, и прежде всего теми, кто при жизни внушал окружающим подозрения и страх. Здесь мы видим отчетливый намек на связь этих людей с чародейством. Первого умершего от болезни объявляли ответственным за последующие смерти, и потому тело этого «нулевого», как бы сегодня сказали, пациента выкапывали из могилы и сжигали. Ученые XVIII в. пришли к выводу, что именно таким путем и распространялось зло (в смысле зараза), — идея весьма созвучная современности, хотя наука той поры не имела ни малейших представлений о бактериях и вирусах. Иоганн Фридрих Витенкампф дает замечательный анализ распространения болезни вампиризма на примере некоего Арнода Паоле. Тот съел пригоршню отравленной земли с могилы вампира и обмазался его кровью — и совершенно очевидно, что именно это дало начало эпидемии. По смерти Паоле ядовитые эманации из его могилы отравляли прогоняемый вблизи ее скот, людей, употреблявших в пищу мясо этого скота, детей, вскормленных молоком матерей, которые ели мясо того скота[261].

Именно понятие «эпидемия» исторически подтолкнуло переключение с преследования ведьм на преследование вампиров. На этот переход указывает процитированное в главе 4 свидетельство инквизитора Генрикуса Инститора и Якоба Шпренгера. Все без исключения вампиры сеяли смерть, от которой неизвестно почему могли спасти только злые чары. Если содеявшие эти чары колдуны или ведьмы были уже мертвы, их чары относились к области посмертной магии — той самой, которую исследовал в своем трактате от 1706 г. Карл Фердинанд фон Шерц. Во времена, когда наука еще не имела представлений о распространении инфекционных заболеваний, люди по старинке искали причину поражавших их общину недугов в злокозненной натуре кого-то из членов общины, кто якобы наделен исключительной колдовской силой или тайным знанием. Правда, в этом веровании образовалось новшество: наведенные этими