Мифы о вампирах. От упырей и осинового кола до железных зубов и Ван Хельсинга - Клод Лекутё

class="p1">3. Составляется перечень «признаков виктимности», которые в мифе о вампире связываются с необычной наружностью или неким увечьем покойного, с днем и часом его рождения и даже с его ремеслом — коротко говоря, покойному припоминают все, что ставило его особняком в местном сообществе.

4. Все сообщество принимает участие в казни вампира через посредство своего представителя — назначенного местными властями палача.

Приведенная последовательность событий по превращению мертвеца в козла отпущения во всех подробностях совпадает с процедурой выдвижения обвинения в колдовстве. Столкнувшись с бедствием, община предпочитает сплотиться, чтобы общими силами устранить возмутителя спокойствия. Если вкратце, то община изгоняет злодея и искореняет образовавшуюся в ее теле злокачественную опухоль. В изученных мной исторических документах не единожды упоминается давление vox populi, и властям поневоле приходилось прислушиваться к народному гласу, если они не желали разорения и упадка вверенной их попечению местности. Все выглядит так, словно у сообщества не было иного выхода, кроме как периодически совершать коллективное убийство и тем избавляться от неприятностей и тревог, а вину за все возлагать на выбранную из собственных рядов жертву. Именно эту логику событий Рене Жирар сумел четко выделить во многих древних мифах. Она объясняет, почему начало эпидемии вампиризма приблизительно совпадает с временами, когда догорали последние костры, на которых сжигали ведьм и колдунов, и кстати, к этой теме мы еще вернемся. Эта же логика хорошо объясняет, почему вампиры и по сей день живут и здравствуют в литературе и кинематографе.

Как излечиться от укуса вампира

Укус вампира подразумевает потерю крови, что оборачивается для укушенного смертельным исходом. Брэм Стокер выжимает из этого факта все, что только можно, показывая среди прочего, что каждодневные переливания крови продлевают жизнь искусанной Дракулой Люси Вестенра, хотя граф в конечном счете одерживает верх. В общем у жертвы нет шанса выздороветь до тех пор, пока ее кровопийца не будет уничтожен: «Когда его опять положили во гроб с большим количеством извести [чтобы ускорить процесс разложения], молодой племяннице, у которой он два раза сосал кровь, с этого часа сделалось лучше», — сообщает отцу Дому Кальме Л. фон Белец, имея в виду казненного вампира[232]. Вспомним, что говорит Абрахам Ван Хельсинг о жертвах Люси Вестенра, только-только вступившей на вампирскую стезю: «Дети, кровь которых она высасывала, еще не в опасности, но, если она будет продолжать жить “не-мертвой”, они во все большем количестве станут терять кровь; ее власть заставит их приходить к ней, и она высосет у них всю кровь своим отвратительным ртом. Но если она и вправду умрет, все прекратится. Крошечные ранки на шее исчезнут…»[233] Стокер всего лишь извлек уроки из старинных свидетельств и облек их в выразительную литературную форму.

В корпусе изученных нами документов мы находим и еще другие весьма неаппетитные меры защиты от вампира — например, родственники вдыхали дым от сожжения его трупа. Кто-то из домочадцев мог принять внутрь «микстуру», замешанную на прахе вампира или на золе от сожжения его сердца и печени, или — ну не парадокс ли? — поменяться с вампиром ролями и начать самому пить его кровь. Такого рода «лекарство» около 1750-х гг. практиковалось в Восточной Пруссии. У нас имеется весьма примечательный пересказ некоего события, где есть намеки на это «лечение», хотя открыто его не называют. Вероятно, свою роль здесь сыграла одна из двух причин: участники события прекрасно понимали, о чем речь, и надобность проговаривать все словами отсутствовала, либо рецепт предпочитали тщательно скрывать ввиду его явной предосудительности.

В середине прошлого столетия в Западной Пруссии умер человек из благородного семейства фон Волльшлегер. И неожиданное дело: в скором времени вслед за ним сошли в могилу еще несколько членов семейства при полной неизвестности, что могло послужить причиной их смертей. Оставшиеся родственники, спохватясь, припомнили, что тело первого из упокоившихся и в гробу сохраняло живые краски, а на лице был заметен румянец, что убедило их в вампирской сущности их родича. Созвали семейный совет, на каковом положили, что племянник покойного Йозеф фон Волльшлегер должен отсечь голову дядюшке-покойнику. Еще совсем молодой в те поры, этот Йозеф — а судьба благоволила ему дожить до преклонных лет и скончаться в 1820 г., дослужившись до губернаторского чина, — призвал в помощь и компанию монаха-бенедиктинца из монастыря в Якобсдорфе, и, взявши каждый по свече, они спустились в подземный склеп монастыря, где был похоронен усопший.

Гроб открыли, и тело наполовину вытащили наружу так, что шея трупа пришлась на край гроба. Естественное движение головы, откинувшейся назад, вселило в монаха такой ужас, что он выронил из рук свечу и в мгновение ока был таков. Оставшийся в одиночестве Йозеф фон Волльшлегер не дрогнул и отрубил трупу голову прихваченным для этой надобности топором. В тот же миг из трупа могучим фонтаном взметнулась кровь, и ее струи загасили вторую свечку. Будучи почти в кромешной темноте, Йозеф кое-как собрал малую толику разлившейся крови в бывшую при нем металлическую флягу и вернулся домой. Благородное деяние, произведенное им ради спасения жизни своих родных, едва не стоило ему его собственной; его поразил опасный недуг, шесть месяцев державший его на краю могилы. И по сей день в крипте монастыря в Якобсдорфе, если зайти в средний из склепов, служащий как раз усыпальницей фон Волльшлегеров, всякий может увидеть, тело, голова которого уложена между его ног[234].

Зачем взваливать на себя труд и в темноте набирать кровь в питьевой сосуд, как не для того, чтобы напоить этой кровью одного-другого сраженного таинственным недомоганием родственника?

Еще один отчет дает подтверждение, что такого рода профилактическая мера действительно применялась. У старосты Познани графа Симона Мабенского умер управляющий, и его похоронили. Однако ввиду ряда подозрительных явлений, замеченных в его склепе, труп вытащили из гроба, чтобы обезглавить. Мертвец заскрежетал зубами, и из его тела излились потоки свежей крови. В эту кровь обмакнули белый носовой платок, и всем домочадцам было велено отпить той растворенной в воде крови, дабы избавиться от мучений. Другой способ, предписывавший вкушать хлеб, замешенный на пролившейся из трупа вампира крови, осудил Дом Кальме, назвав это заменой одних злых чар другими[235], и его мнение разделял еще один парижский врач, отмечая, что…

…как представляется, не следует давать разрешение вскрывать могилы, отсекать трупу голову, вырезать у него сердце, собирать кровь из его тела, чтобы впоследствии замешивать на ней хлеб или пить ее, как не должно позволять проделывать одно из вышеназванных деяний по каким бы то ни было причинам,