Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

Жулька недовольно заёрзал и уже раскрыл рот, чтобы куснуть того.

Что за непроходимая тундра? Ну всё, раздача парашютов!

Я настойчиво отстранилась – ведь стянул свои душные щупальцами, присосался! – и впервые взглянула на него, как на обычного пассажира: ни жарко, ни холодно – ещё одно лицо из массы.

– Третий лишний – это ты, – проговорила спокойно.

– Не понял… – Парфёнов сначала округлил глаза, а затем чуть не подавился словами, выплёвывая их: – Так ты всё-таки… с ним?!

Я даже не сразу поняла, о чём он.

Ясен пень – больная фантазия!

– Я с манюней, – осуждающе покачала головой и посмотрела на Жульку. – А вот ты нам не подходишь.

И после сказанного так легко стало, будто весь груз последних дней сбросила.

Ёшкин свет, хватило всего одной фразы, а я всё речи придумывала. Экологичнее хотела. Но ты этого не оценишь, так ведь, Вадик?

Улыбнулась и прижалась губами к тёплой пушистой макушке.

– Же-е-ень… – будто до сих пор не веря, что происходит, протянул Вадик, попятился и снова вынул кольцо.

Я опустила глаза на его пальцы и помассировала переносицу.

Да чего тебе неймётся? Ты и такого толстого намёка не понимаешь?

– А как же мы? Я тебя замуж позвал! Я же об этом мечтал с того дня, как увидел тебя… Ты будешь колесить просторы неба, а я тебя ждать с горячим ужином дома… Жень!

С каждым словом я всё сужала глаза, пока кольцо не стало раздваиваться.

– Вадик, ты дурак? – выдохнула тихо, не поднимая головы, и поставила Жульку на пол.

Тот встряхнулся, вытянулся весь, шерсть дыбом, хвост трубой и глухо зарычал.

– В смысле, дурак? – вытянулось лицо Парфёнова, а глаза и правда стали похожи на жабьи. – Разве ты не этого хотела?

Тут Жульен и рявкнул со всей дури, что даже я вздрогнула.

– Да заткнись ты! – раздалось уже человечье рявканье в его сторону.

Ну меня и понесло: на Жулю-то, на моего манюню!..

– Не кричи на него! – зарычала я.

– Опять двадцать пять… я ей предложение делаю, а её одна собака интересует…

– Ну прилетели! Иди-ка ты, Вадик… – и сжала губы, чтобы матом не ругнуться, да выбросила руку в сторону двери. – В «М.Видео» за телевизором!

Развернулась на пятках к чайнику, чтобы, наконец, выпить чаю с малиной и лимоном.

Жуля с пробуксовкой стал рвать когтями по полу, звонко облаивая Вадика.

– Что это значит? – крикнул тот в спину.

Продуй двигатели! Что тут неясного?

Не получив ответа, тот шагнул к торцу стола и склонился, чтобы непременно заглянуть мне в глаза:

– Знаешь, что я понял? – процедил, уже багровея. – Что больше всех на свете ты любишь только одного мужчину – своего кобеля!

– А я когда-нибудь скрывала это? – оглянулась, иронично округлив глаза.

– У тебя даже на телефоне заставка собаки, а не моя!

– Тяф-р-р! – тут же донеслось у ног.

– Жульен, будь добр… – строго попросила я.

Жулька разочарованно уронил уши, не ушёл, но сел у своей миски, демонстрируя крайне обиженный вид.

Вадик смотрел в упор, будто ждал, что я стану оправдываться, уламывать его, извиняться… Нет уж!

Не дождавшись ни малейшей реакции, он сорвался с места и, похоже, убежал наверх.

Я закрыла глаза, заварила ромашковый чай, бросила лимон, ложку малины и, грея пальцы о чашку, снова встала у окна. Вспомнилось, как Иван занимался на крыльце, как рубил дрова, как чистил снег, как накрывали моего жука…

Ушёл… Не замёрзнет ли – два кэмэ пилить? Даже телефона не оставил. Попрошу потом у дядь Миши – извиниться… Неловко как-то вышло… Интересно, как встретит его Катюша: устроит выволочку или поцелует, приласкает и спать уложит?

Глотнула чаю и поморщилась: то ли лимона переборщила, то ли от представления Ивана в объятиях блондинки.

В коридоре что-то загремело, будто кто-то скатился с лестницы. Жулька рванул полюбопытствовать. Ну и я спокойно поставила пустую чашку на край стола и направилась в коридор.

Не дай бог, Вадик вывернет себе чего – возись с ним все праздники.

Парфёнов, одетый в свою рубашку, пиджак, даже галстук повязал – франт! – но так и без носков, доставал свои замшевые сапожки с обувной полки у выхода в сени.

Жулька стоял у туалета и настойчиво бил лапой по двери. Я скосила глаза к носу и помогла псинке.

Каждый раз просила Парфёнова не закрывать дверь туалета полностью, но что об стенку горох. Назло! А потом ругается, что тот ему в тапки нагадил. А манюня на редкость чистоплотный экземпляр: никогда на ламинат не сходит, если не выгуляли, найдёт бумажку, край – тряпку, стащит и на неё наделает. Умница!

Повернулась к Вадику, а тот стоит и смотрит на сапожки, будто раздумывает: уходить или нет.

От винта, Парфёнов!

– Тебе дать носки, правда розовые, но хоть не босой? – ровно проговорила я. Да, сбрасываю без парашюта, но со всей заботой от всего моего окобелившегося сердца.

– Не нужны мне твои носки, – проворчал обиженно тот.

– Как хочешь, – пожала плечами.

Тут из туалета вылез Жуля и бодро так поцокал в сторону Вадика. Неспроста!

Пригляделась, а он несёт что-то в пасти.

Ой, мамочки!

Скомканные, явно заботливо «ухоженные» со всей кобелиной любовью носки. Подошёл и положил перед Парфёновым. Запашок тут же окутал коридор. Я чуть не уписалась, оттого что громко прыснула, совершенно не сдерживаясь.

Манюня! А мы с ним настоящая команда! Он меня в обиду не даст… Был бы ещё размером раз в десять побольше, и капец всем пёсошовинистам.

– Ах так, да?! – прошипел Вадик. – Всегда знал, что ему на живодёрню надо!

– Так! – посерьёзнела я и сдержанным тоном продолжила: – Пристегни ремни, ты не у себя дома! Наша авиакомпания желает вам счастливого пути! – и с пластмассовой улыбкой помахала ладошкой.

– Да и лети ты на все четыре стороны! – проворчал Вадик, бросил сапог на пол и сунул в него ногу. – Да твою ж мать! – тут же разразился диким ором.

– Что? – вздрогнула я – аж в висок ударило.

– Эта зараза нассал мне в сапог! Урыл бы гадёныша! – прокричал Парфёнов и сверкнул ненавистью в сторону Жульена.

Я вытянулась, мельком покосилась на манюню, который, поджав хвост, уже чесал в