Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

– Значит, ты всё решила? – сморщил лоб Вадик.

– Бизнес-класс не для всех! – отчеканила я.

Да, разозлилась. Да, по больному месту. А пусть не строит из себя героя! Явился одолжение сделать!

И как только дверь за ним захлопнулась, вот прямо сразу так и полегчало, будто камень с души сбросила.

Почему же я раньше этого не сделала?

Но неожиданно в сенях послышался ещё один голос – не Вадика. Сердце ёкнуло: вдруг Иван вернулся.

Мигом обдало жаром. Выбежала следом за Парфёновым… но замедлила у порога.

– Сантехника вызывали? – спросил высокий тучный парень лет двадцати пяти в короткой дублёнке и огромной песцовой шапке, надвинутой на глаза.

– Ты смотри: косяками сантехники ходят! – бросил Вадик, покосился на меня с пренебрежением, оттолкнул парня и вылетел на крыльцо. – Придумали бы что-то пооригинальнее!

Я недоумённо свела брови и устало выдохнула:

– А вы кто?

– Кто-кто, так сама же звала! – возмущённый поведением Парфёнова, прогудел парень. – Ты звонила, Турсунович сказал, что у тебя тут что-то с отоплением. Батя после снегоуборки отдыхает, меня послал.

– А вы… – болезненно щурясь, протянула я.

– Я Иван, сын Михаила.

Я оторопела и несколько секунд не могла и звука выдавить – только глазами хлопала.

– Иван?! А кто же жил у меня… здесь?..

Глава 21

Глава 21

– А кто же жил у меня… здесь? – чувствуя, как болезненно широко округляются глаза, а грудь стягивает от неопределённого чувства, но явно пренеприятного, отклонилась в сторону.

– Хе-хе, это вы уж сами разбирайтесь, – хохотнул парень.

– Вы точно Иван? – прищурилась я, разглядывая его, хотя и невооружённым взглядом видно, что этот точно весь в дядь Мишу.

– Да был с утра, – вскинул брови тот, а мысленно, поди, пальцем у виска повертел.

Я нахмурилась и в какой-то прострации тряхнула головой.

А кто же был другой Иван?! Мне же это не приснилось?

– Ну так что, будем работу работать или как? А то у меня ещё заказы есть, – потоптался у порога парень.

– Ваш Турсунович с запоя только проснулся, что ли? – спросила расстроенно. – Я вызывала вас тридцатого числа. А что, если бы примёрзла к полу за столько дней?

– Да? – натурально так удивился тот. – Я не в курсе. Турсунович, конечно, любит выпить, но он сказал, что вы тока-тока звонили…

– Ясно… – выдохнула я и от резкого бессилия прислонилась к косяку.

– Да не сердитесь вы. Ну, выпил Турсунович… – парень поскрёб щёку ногтями, под которыми, наверное, прошлогодняя грязь застряла.

– Да не сержусь уж. Разобрались сами, – грустно протянула и обняла себя за плечи: странное неприятное чувство иголочками прошлось по коже. – С Новым годом и наступающим Рождеством… Иван.

– Ага, ну давайте тогда, – махнул рукой настоящий Иван, неуклюже пробрался к внедорожнику и уехал.

Я еле отклеилась от косяка и повернулась к двери в коридор – Жульен, навострив уши, внимательно смотрел на меня.

– Жуля, тебе же не приснилось? – прошептала я, наклонилась и взяла манюню под мышку.

Когда села в гостиной, тишина навалилась, как тяжёлое одеяло, стало как-то не по себе.

Иван ушёл, вернее, даже не Иван, а кто-то неизвестный. С Вадиком хотелось расстаться по-человечески, да не вышло: слишком уж нечеловеческое у него оказалось нутро.

Засветился экран телефона.

Надо бы аватарку маман сменить. Эта с рожками уже приелась.

– Да, мам, – смиренно ответила я, кажется, готовая выслушать всё, что она ни скажет.

– Доня, мне Алёша сказал, что у тебя там целых два мужика и один из них Вадим? Ты что, опять с ним связалась?!

Вот только твоей морали мне сейчас не хватает!

– Он подарок завёз, – равнодушно ответила я.

– То есть ты не с ним?

– Нет, – мотнула головой и натянула плед, что остался лежать на диване. От него пахло Иваном…

Затылок упал на спинку и так уютно пристроился, что веки сами собой слиплись.

– А кто второй? – взбудоражил звонкий голос маман, я снова распахнула глаза и поморщилась.

– Просто знакомый… переждал снежную бурю…

И кто же ты такой? Зачем пришёл?

– Любишь ты привечать всяких, – хмыкнула маман.

Я снова поморщилась от звона её голоса, так болезненно прошибающего голову от одного виска до другого, и крепче обняла Жульку.

– Это всё, что тебя интересует?

– То есть ты уже одна?

– Нет, две подруги-коллеги заглянули, останутся на денёк…

…не то опять Щавлева зашлёт!

– Приличные хоть?

– Практически монашки, мам… – закатила глаза, едва не роняя телефон.

– Вот-вот, с такими ты никогда замуж не выйдешь!

Божечки, с монашками – замуж не выйду, с распутными – путного не найду. Кого ей подавать? Прервите связь!

– Одна надежда на тебя, мам, – выдавила я.

– Вот именно, Евгения! Ты на Рождество-то приедешь?

На Рождество я всегда в родительском доме, если на земле. Дядь Слава готовит потрясающую форель со спаржей. Приходят Саша с Мартой и Лизой – его сын с женой и дочкой, а с ними весело. По крайней мере, буду не одна. Заем это гаденькое чувство, что никак не отпускает.

Так захотелось тёплой компании…

– Да, мам, буду…

– Я пригла… – и связь оборвалась.

– О-о, спасибо! – выдохнула я, сползла на подушку, накрылась с головой и больше сегодня не встала.

Весь следующий день провалялась в постели: ни сил, ни аппетита. Самая противная температура – тридцать семь с половиной, когда слабо, глазные яблоки подпекает, голова мутная, во рту сухо и всё время морозит. Единственное, что пару раз встала, чтобы накормить Жульку, выгулять его да сделать кувшин оздоравливающего напитка: лимон, чеснок и имбирь и снова под одеяло.

Жулька тоже ел неохотно, ходил за мной везде каждую секунду, смотрел жалобно, а потом улёгся рядышком и не смыкал глаз – как ни проснусь, он всё смотрит, сидит надо мной, будто бережёт, охраняет.

Так и провалялись мы с ним всё четвёртое января, даже никто не позвонил.

К обеду пятого я уже оклемалась, температура спала. Как бы я ни любила этот дом, но сейчас оставаться в нём не хотелось.

Я пообедала, немного прибрала дом, проверила все системы,