Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

Иван! Кто же ты такой? Дед Мороз прикольнулся или что за шутка? Зачем ты здесь появился, чего хотел?

Жуткое любопытство и неуёмная пустота после его ухода не оставляли. Что это был за парень – был и исчез, не осталось ничего: ни телефона, ни фамилии… А Иван ли его зовут? Хоть фоторобот рисуй и на столбы развешивай.

Глянула на ёлку – блестящая, красивая, немного безумная из-за хаоса мелькающих огоньков… как все эти дни Нового года, и почему-то самая чудесная из всех, что я когда-либо видела.

– Ну, красавица, пора на чердак до следующего раза…

Ёлку разбирала со слезами на глазах. Никак не могла остановить их, будто лука нанюхалась, неумолимые, жгучие, досадные. И снова мысли об Иване, о его странном появлении и исчезновении, сплошное раздражение от отсутствия ответов и никакого настроения. Только и оставалось, что уехать и быстрее окунуться в рождественские хлопоты семьи, хоть и в компании маман (при Саше и Марте она спокойнее), но только не ощущать такую всепоглощающую тоску – ужасное чувство, от которого не избавиться хорошей музыкой и вкусными конфетами.

Убрав все украшения на чердак, я собрала чемодан, упаковала остатки продуктов и встала на пороге гостиной.

– Как много здесь произошло за эти несколько дней, Жуль, – грустно вздохнула я. – Так много… и так пусто теперь…

Жулька словно ободряюще прижался к ноге и облизывал мои угги.

Но, в конце концов, я погрузила наши вещи в жучка и покинула дом.

Из Горного Щита выбралась довольно быстро, но на подъезде к городу образовалась сплошная пробка. Навигатор обещал полтора часа до дома маман в частном секторе. В девять буду на месте.

Однако впервые меня не раздражали мелькающие в темноте фары, дымка над дорогой и орущие «олени», что не уступали друг другу полосу, потому что утопала в раздумьях обо всём произошедшем.

Прошло всего шесть дней в зимнем домике, а было ощущение, что прожила одну маленькую жизнь.

И всё же снедало тоскливое чувство, будто позади осталось что-то дорогое и то, что уже никогда не вернуть. И это было не о Вадике.

Всё в этом году пошло наперекосяк. Но я благодарна судьбе за одно: что Парфёнов обожает смотреть телевизор! Если бы Вадик всё-таки повёз меня к родителям и сделал предложение, я согласилась бы – и получила бы вот «это» гадство на всю жизнь. Маман съела бы меня с потрошками, а если бы я развелась – у-у, хоть проси убежище в другой стране! – снова начался бы прессинг и укоры: где моя голова? Будто у самой голова с этой планеты.

– Так что спасибо тебе, козерожий Уран, что открыл глаза, – улыбнулась себе в зеркало заднего вида.

Жуля заёрзал на коленях и тонко заскулил во сне.

– И тебе, чудо моё пушистое, – ласково прижала ладонь к его спинке.

В памяти снова всплыли глубокие зелёные глаза Ивана, его спокойная уверенность, задумчивый взгляд, тот неловкий момент в спальне… все наши недоразумения.

– Дядь Миш, привет! – набрала я известный номер.

– Красавица моя, мне уже всё рассказали, – сразу стал сокрушаться тот. – Ты прости дурака старого, но Турсунович у нас…

– Дядь Миш, да всё нормально, – искренне улыбнулась я. – Лучше скажите: у вас точно один сын?

– Дак… э-э… Дак Иван, ты его видела… – растерялся тот.

– А случаем не знаете, кто ко мне тридцатого приезжал? Может, кто дорогу спрашивал или сворачивал в мою сторону?

– Да нет… А что такое?

– Один хороший человечек потерялся. Ну… значит, не судьба, – огорчённо вздохнула, поздравила с наступающим Рождеством и положила трубку. – Ну вот, Жульен, это был Дед Мороз, не иначе. Уж не знаю, что он сам хотел, но подарок сделал – избавил от балласта. Даже не представляю, как всё сложилось бы, если бы его там не оказалось…

Жуля согласно заскулил.

Всю оставшуюся дорогу я снова и снова возвращалась к нашим разговорам с Иваном, его поведению…

Но городская суета постепенно отвлекла. В супермаркете едва успела купить любимые шампанское маман и конфеты дядь Славы: из-за последней коробки меня облаяла недовольная покупательница, а у кассы – мужчины нервные, так перегавкались, что пришлось уйти в конец очереди, лишь бы «предрождественские джентльмены» не закатали в пол.

И ведь большинство молодые! Н-да, с такими экземплярами не сыскать мне хорошего жениха. Хоть за Щавлева выходи.

Но я, как всегда, ошибалась…

– Доня, зачем ты его притащила? – брезгливо глянула маман на Жульку, когда я переступила порог родительского дома. – Хоть бы предупредила, я бы антигистамины выпила.

– Не трави зря печень, – выдохнула я и, не опуская манюню на пол, прошла в коридор.

– Евгенюшка, добрый вечер! – тут же поставил передо мной новые пушистые тапочки дядь Слава и мягко обнял. От него, как всегда, повеяло теплом и отеческой заботой.

– Здравствуйте, дядь Слав! С Новым годом и наступающим, – устало улыбнулась, едва ли не повиснув на нём.

Да, всё же дорога, плоды цивилизации и ослабленный организм дали о себе знать – валилась с ног.

Я скрылась в ванной, сполоснула Жульке лапы и мордашку, умылась сама и сразу поднялась в свою комнату на втором этаже.

Прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. В комнате стоял привычный полумрак, пахло корицей и елью – маман любит распрыскать ароматы праздника.

Отпустила малыша и сняла толстовку. Жулька отряхнулся, обежал комнату, фыркнул несколько раз, чихнул и сел посредине, уставившись на меня.

– Ну что, лапа, переживём очередное Рождество с семейкой Адамс?

Только переоделась в пижаму и села на кровать, мечтая обнять подушку, а Жулька взбил свою и улёгся, как в дверь постучала маман и что-то затараторила.

Ну хоть я её выдрессировала не входить в мою комнату без разрешения!

Я приоткрыла дверь и выглянула одним глазом, щурясь от яркого света в коридоре.

– Доня, надо готовить десерт на завтра, но не знаю какой. Помоги мне определиться. Иначе останемся без десерта…

Божечки! Кто вставил этой женщине энерджайзер ещё в роддоме? Котелок у неё всё время кипит…

– Евгения! – строго окликнула маман, видя, что я не реагирую. Сама чувствовала, что смотрю сквозь неё.

– Мам, у меня был сумасшедший Новый год, сумасшедшая пробка сюда, сумасшедшие продавщица и покупатели, – протянула я. –