Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

О. фон Везендонку, что он написал письма обоим кандидатам для установления контакта[494]. 9 февраля М. фон Оппенхайм просил Военное министерство выдать Эфендиеву «военное разрешение для проезда в Берлин»[495], и 11 февраля предприниматель и будущий пропагандист прибыл в Берлин[496]. 10 февраля Х. Козак впервые встретился с Ш. Сафаровым, 11-го с З. Эфендиевым. Оба кандидата произвели на него самое благоприятное впечатление, о чём он тут же информировал О. фон Везендонка[497]. 14 февраля Х. Козак сообщил, что турецкое посольство также рекомендовало ему для сотрудничества и М. Казакова[498].

13 февраля Х. Козак говорил уже как о свершившемся факте о приёме на работу пропагандистами Захида Эфендиева (род. 29.03.1882), Ш. Сафарова (род. 15.09.1888) и М. Казакова (род. 24.02.1879 в Казани). Про последнего ещё отмечено, что он торговец и имеет свой магазин в Берлине. Каждому из них был присвоен псевдоним, под которым он впоследствии работал в Вайнбергском лагере: соответственно Самад-эфенди, Шариф-эфенди и Мехди-эфенди (интересно, что даже документы от МИД, полученные ими для работы в лагерях военнопленных, именовали их этими вымышленными именами). Судя по всему, все трое не отрывались полностью и от прежних своих занятий, во всяком случае З. Эфендиев просил разрешения раз в один или два месяца уезжать на два-три дня в Лейпциг, для проверки работы своей фирмы[499].

Всем троим была установлена конкретная заработная плата — 300 марок ежемесячно, 150 марок они получали от Министерства иностранных дел, 150 — от СИпВ, кроме того, ежемесячно Х. Козак выдавал им по проездному билету на поезд Берлин-Цоссен[500].

Ш. Сафаров работал в Вайнбергском лагере в должности пропагандиста до 1 января 1916 г. — об этом Х. Козак сообщил О. фон Везендонку, заметив, что теперь он «как и все остальные иностранцы должен вновь зарегистрироваться в полиции»[501]. Хотя он уже официально и не числился пропагандистом, к некоторым мероприятиям его продолжали привлекать: так, 5 февраля 1916 г. комендант Вайнбергского лагеря Бёлау предложил отправить в Стамбул вместе с первым транспортом «джихадистов» (о них речь пойдёт ниже) З. Эфендиева, Ш. Сафарова и Зиннатулу Гайфулла-углы (о последнем ничего в этом документе не сообщается)[502]. В документе имеется резолюция Р. Надольны, что он ничего против отправки «этих троих татар» для сопровождения «джихадистов» не имеет, но просил не рассчитывать на то, что Военное министерство возьмёт на себя их дорожные расходы[503].

Ш. Сафаров оставил должность пропагандиста явно не по своей воле. Об этом свидетельствует письмо, написанное им 22 апреля 1916 г.[504]Это очень любопытный документ, который даёт нам дополнительную информацию о внутренней атмосфере в лагере, в СИпВ и взаимоотношениях между различными лицами и структурами, связанными с пропагандистской работой.

Прежде всего отметим, что письмо было написано Ш. Сафаровым собственноручно, на хорошем немецком языке (очевидно, не зря он вёл курсы немецкого языка в Вайнбергском лагере). Он сообщал, что приступил к исполнению должности пропагандиста и учителя немецкого языка с энтузиазмом и довольно быстро «завоевал симпатию и доверие мусульманских солдат». По его словам, он всегда «пытался быть вежливым и внимательным с военнопленными, рассказывать им что-либо интересное о Германии, её культуре и жизни. И в этом смысле я добился немалых успехов, так что Служба информации по Востоку отметила меня своей письменной благодарностью». Это была положительная преамбула документа.

Далее он отмечал, что перед хорошо начавшейся работой вскоре возникли неожиданные преграды: «совершенно по независящим от меня причинам я уже не мог исполнять мою работу так, как раньше». И упрекал в этом своих коллег: «исполнять все желания шейха Абдуррешида, постоянно посещать его нескончаемые, порой совершенно бесполезные выступления. Даже господа Эфендиев и Казаков, чтобы сохранить свои места в Службе информации, использовали мою доброжелательность, готовность помочь и через шейха Абдуррешида заставляли меня решать их личные дела». Ш. Сафаров был постоянно занят своей работой: он «сопровождал отряды военнопленных, готовые к отправке в Турцию, в Берлин, показывал им город, помогал им, а однажды сопровождал один из таких отрядов в Стамбул. А по возвращении шейх Абдуррешид вновь озадачил меня своими претензиями и поручениями».

По-видимому, впоследствии Ш. Сафарова обвиняли в том, что он редко бывает в лагере, это мешало его работе в качестве пропагандиста. Он подчёркивал, что Г. Ибрагим неоднократно обещал ему объяснить ситуацию немецким руководителям, но этого не сделал. В итоге он был отстранён от работы и в лагере, и в СИпВ. Далее в письме особо «досталось» Х. Козаку: «Самую большую роль в травле против меня со стороны Бюро Службы информации и в лагере сыграл, конечно, господин Козак. Этот типичный русский чиновник и интриган уже раньше начал свои интриги против нас (меня, Эфендиева и Казакова), и однажды мы были вынуждены пригласить его для разбирательства к господину барону фон Оппенхайму, но он прислал свой письменный отказ. Кроме того, он всё время угрожал мне своим вечным „Мы посмотрим…!“».

Ш. Сафаров в такой ситуации чувствовал себя беспомощным: его угнетала судьба родственников на родине, он потерял работу, которая могла бы давать ему материальный достаток, поэтому он был «морально полностью разбит», и всё это произошло, по его мнению, «из-за злобных интриганов». Прошло уже четыре месяца после того, как ему было обещано, что он отправится в Турцию, у него не осталось средств к существованию, накопилось немало долгов хозяину квартиры и «прочим кредиторам». Сафаров очень убедительно просил немецкого чиновника помочь ему выбраться из этого «ужасного положения» для удовлетворения кредиторов и отъезда в Турцию.

Резолюция О. фон Везендонка оказалась достаточно туманной: он просил руководителя СИпВ О. Миттвоха «познакомить шейха Абдуррешида с положением Сафарова». Трудно сказать, чем завершилось «знакомство» Г. Ибрагима, но имя Ш. Сафарова в известных нам документах встречается лишь раз — в справке О. фон Везендонка от 25 июня 1916 г.[505]Очень коротко упомянуто, что он был сочтён не совсем «подходящим» для работы пропагандистом и «с помощью турецкого посольства недавно был отправлен в Константинополь».

З. Эфендиев в ходе конфликта с О. Кади (о нём речь пойдёт ниже) был практически отстранён от работы в качестве пропагандиста в лагере к началу 1916 г. Далее он исполнял функции переводчика и секретаря в самой СИпВ. Можно предполагать, что, сопроводив добровольцев в Стамбул в феврале 1916 г., он обратно не вернулся, во всяком случае, в лагере он после февраля 1916 г. больше не упоминается, и, возможно, он уже не работал и в СИпВ.

Осенью 1915 г. с прибытием в лагерь в качестве имама О.