Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

что происходит в настоящее время в мире, в каком положении находится мусульманский мир и что означает „Джихад-Акбар“ — „священная война“ и какую роль играет наше участие в этой войне; 4) ознакомить с событиями ХХ в., освободить их от чёрных дней и подготовить к новым жизненным условиям»[536].

Вообще деятельность А. Мустакимова в качестве пропагандиста вызывала явное одобрение со стороны ответственных немецких чиновников — так, 5 января 1916 г. Х. Козак дал ему следующую характеристику: «он исключительно дружески расположенный к немцам и полезный человек, который делает в лагере всё, что необходимо для целей пропаганды»[537].

Организаторские способности Г. Ибрагима также получали хорошую оценку со стороны коменданта Вайнбергского лагеря подполковника Бёлау, который в текущих отчётах в Военное министерство о состоянии пропаганды неоднократно заявлял о высоком авторитете и влиятельности «шейха Абдуррешида» среди татарских военнопленных. Как главный агитатор, он был назначен ответственным за главные статьи русского и татарского изданий газеты «Эль-Джихад», издававшейся с марта 1915 г. и об агитационной значимости которой подробнее будет говориться ниже. Кроме переводов текстов с русского на татарский язык, он публиковал в газете и свои статьи, в основном тексты докладов, с которыми он выступал перед пленными. В статье под заглавием «Ещё несколько слов в адрес пленных мусульман», например, он обращался к истории татар, напоминал читателю о былой славе и могуществе татарских государств, сравнивая славное прошлое с плачевным состоянием нынешнего положения мусульман в России и призывал их бороться со своими врагами, а именно с русским царём, «отомстить за убийства наших ханов», «если придётся, пасть за честь ислама и в защиту своей религии»[538].

В октябре 1915 г. Г. Ибрагим уехал в отпуск в Стамбул. Отъезд такого уважаемого и влиятельного агитатора был нежелателен для ответственных за пропаганду людей. Своё сожаление по этому поводу выразил и комендант, опасавшийся неблагоприятных для пропаганды последствий недоверия мусульман к немцам. «Тысячи людей встали справа и слева дороги, по которой он в сопровождении одного пропагандиста и русского фельдфебеля покидал лагерь, — писал он, описывая уход Г. Ибрагима из лагеря. — Картина вышла далеко за рамки обычного отдания чести»[539]. После его отъезда комендант Вайнбергского лагеря Бёлау многократно выражал своё желание вернуть его как можно быстрее и обращался с этой просьбой в МИД, Военное министерство и Генеральный штаб. Р. Надольны, поддерживая эту точку зрения, писал о Г. Ибрагиме: «Он имеет в среде военнопленных столь высокое почтение, что для пропаганды он абсолютно незаменим» и поддержал идею, любыми способами вернуть проповедника к работе с военнопленными, «хотя бы на короткое время, когда будет готов к отправке в Турцию большой отряд добровольцев»[540].

9 сентября 1915 г. из Стамбула прибыли ещё 6 сотрудников. В немецких официальных документах их имена и фамилии значительно туркизировны: Осман бин Мехмед (крымский татарин, 55 лет, долгое время прожил в Казани); Хафиз Мехмед бин Хасан (сын татарского беженца из Провадия в Болгарии, 54 года, имам); Хафиз Тахсин бин Сулейман (также сын татарского беженца из Провадии, 50 лет, учитель); Хафиз Омер бин Али (сын татарского беженца из Провадии, 45 лет, имам); Сулейман бин Абдул Джемиль (крымский татарин, 38 лет, директор школы Намуне-и Ирфан в Стамбуле); Ильяс бин Ахсан (из Казани, 27 лет, учитель)[541].

Среди них находился и О. Кади, заменивший Г. Ибрагима в октябре 1915 г. после его отъезда. Данных людей из Стамбула сопровождал немецкий дипломат Шредер, который и поручил в своё время О. Кади подобрать подготовленных пропагандистов из татар для работы в лагере. О. Кади выразил желание приехать в Германию, попросил у германского МИД 200 марок в месяц для своей семьи, находящейся в Стамбуле, и пообещал найти наиболее подходящие кандидатуры. 25 августа он представил их в Стамбуле переводчику немецкого посольства Веберу. Вебер провёл с каждым длительные беседы и «выразил уверенность в том, что они на базе своего научного религиозного образования исключительно хорошо подходят для пропагандистской деятельности». О. Кади со своей стороны заявил, что он несёт полную ответственность за трудолюбие и порядочность своих земляков. 1 сентября все семеро (вместе с О. Кади) тронулись в путь в сопровождении Шредера, 7-го прибыли в Берлин, разместились в отеле «Руссишер Хоф», хотя уже с 1 сентября они были поставлены на жалованье в качестве пропагандистов, им было положено по 300 марок в месяц[542]. 9 сентября Х. Козак просил СИпВ выдать постоянные пропуска для посещения лагеря всем новоприбывшим[543].

В октябре новые сотрудники СИпВ начали работать в лагере, однако довольно скоро их деятельность разочаровала коменданта лагеря Бёлау — уже 26 октября комендант оценивал их деятельность как «имеющую не слишком большую ценность». Причиной он считал то, что «они не могут изъясняться с пленными», так как лишь двое из них говорили по-татарски, остальные только по-турецки[544].

9 декабря 1915 г. Х. Козак сообщал О. фон Везендонку, что из всех прибывших из Стамбула мулл он «доверяет» только Сулейману и Ильясу[545]. Но и Сулейман, и Ильяс пробыли в роли пропагандистов недолго.

Хафиз Омер, Хафиз Мехмед, Сулейман бин Абдул Джемиль и Ильяс бин Ахсан были отправлены 2 февраля 1916 г. назад в Стамбул. В документе МИД отмечено, что «с тяжёлым сердцем они покинули Берлин»[546]. Сразу после их отъезда Х. Козак скрупулёзно подсчитал все расходы, связанные с пребыванием данной группы агитаторов в Германии. Сумма получилась очень даже значительной — в 13 338 марок обошлось немецкой стороне несколько авантюрное приглашение людей, реально не готовых к практической работе с военнопленными[547].

Исходя из неудачного опыта, комендант Бёлау в своём отчёте от 29 ноября 1915 г. предложил сосредоточить эту работу в его собственных руках, с опорой на офицеров-пропагандистов. При этом, заявил он, будет совсем несложно при необходимости связываться со СИпВ[548]. Впоследствии у него сложилось впечатление, что новых (в источнике — «чужих») пропагандистов в лагерь приглашать не следует — об этом сообщал 17 марта 1916 г., ссылаясь на мнение коменданта и упоминая «опыт, полученный в лагере с шестью муллами», Х. Козак О. фон Везендонку[549].

После отъезда в Стамбул в октябре 1915 г. Г. Ибрагим вернулся в Берлин в начале 1916 г. для подготовки татарского батальона «джихадистов» к отъезду в Турцию, вместе с которым покинул Берлин в марте того же года[550]. Деятельность Г. Ибрагима в Турции до сих пор во многом остаётся неизвестной. По мнению С. Цвиклински, он являлся агентом турецкой тайной разведывательной службы «Тешкилати-махсуса», что, должно быть,