Российские солдаты-мусульмане в германском плену в годы Первой мировой войны (1914–1920) - Искандер Аязович Гилязов

скрывалось от германских ведомств, и периодически отправлял отчёты непосредственно Энверу-паше[551]. Если это так, то для турецкой стороны он, прежде всего, был информатором о пропагандистской деятельности среди мусульманских военнопленных в Германии. Но это вовсе не говорит о том, что он был марионеткой в руках Энвера-паши. Обстоятельства в Стамбуле, возможно, дали ему быстро понять, что от разваливающейся империи российским мусульманам не стоит ожидать какой-либо поддержки, скорее наоборот, Турция сама нуждается в помощи. Дальнейшая деятельность Г. Ибрагима указывает, что он начал искать пути сотрудничества с европейскими державами. После отъезда из Берлина он вместе с А. Агаевым, Ю. Акчурой и А. Хусейнзаде организовал «Комитет по защите прав мусульман тюрко-татар России», целью которого являлось поднять вопрос на международной арене о национальных правах, включая самоопределение мусульман-тюрок Российской империи[552]. В 1915–1916 гг. комитет наладил контакты с Центральными державами, члены делегации комитета были приняты венгерским, австрийским и болгарским премьер-министрами и министром иностранных дел Германии, они познакомились с разными политиками, в том числе и Лениным[553]. Ибрагим, Агаев, Акчура и Хусейнзаде подписали также известное обращение-телеграмму на имя президента США Вильсона, составленное «Лигой нерусских народов России», созданное в Швейцарии при поддержке МИД Германии[554]. С текстом обращения, отправленного 9 мая 1916 г. и опубликованного 10 мая в либеральной стокгольмской газете «Дагенс нюхетер», военнопленные могли ознакомиться в газете «Эль-Джихад» (№ 35)[555].

К цоссенским военнопленным Г. Ибрагим вернётся только в феврале 1918 г., уже с новыми планами.

Весной 1916 г., когда стало известно о предстоящем отъезде имама Г. Ибрагима, в комендатуре возник вопрос о его замене. Сам Ибрагим предложил назначить на время своего отсутствия учителя А. Мустакимова, который пользовался в лагере большим авторитетом среди пропагандистов и военнопленных, чем его товарищи. Но некоторые ответственные за пропаганду лица, например, Х. Козак, сомневались в его способности заменить Г. Ибрагима, о чём Козак сообщил фон Везендонку[556]. В конце концов, как уже было упомянуто выше, имамом Вайнбергского лагеря был назначен Г. Идриси. В то же самое время имамом служил и вышеупомянутый Хурматулла, но его обязанности были ограничены лишь религиозной деятельностью, и он никак не вмешивался в политическую пропаганду[557].

Начиная с марта 1916 г. к сотрудничеству был привлечён и Б. Кемаледдин, имя которого уже упоминалось в предыдущей главе.

В тесной связи с военнопленными и пропагандистами лагеря находилось «Общество поддержки российско-мусульманских студентов», созданное по инициативе Г. Идриси. Поскольку во главе его стоял имам, а М. Казаков и Б. Кемаледдин являлись активными членами данного общества, скажем о нём несколько подробнее.

«Общество поддержки российско-мусульманских студентов» было создано весной 1918 г. в Берлине. Оно стало центром притяжения татарских студентов в Германии и оказывало им как моральную, так и финансовую поддержку. Кроме указанных выше лиц, в руководящий состав общества входили: студент Высшей технической школы в Шарлоттенбурге Мидхат Шакир, студент Высшей технической школы и учитель в турецкой школе немецко-турецкого общества в Дрездене Ибрагим Акчура и его брат Исмагил Акчура. Целью общества, как указано в его уставе[558], было «распространение немецкой культуры и промышленности среди российских мусульман», для достижения чего «должно быть привлечено в Германию как можно большее количество мусульманских учащихся из Татарии и из Туркестана, и им должна быть оказана материальная и моральная помощь»[559]. Военное министерство нашло целесообразным создание такого общества и обещало свою поддержку, дало поручение информировать военнопленных о создании общества в газете «Эль-Джихад» и сборе пожертвований для его поддержки, которые следовало отправлять имаму Вайнбергского лагеря Г. Идриси[560]. Это свидетельствует о том, что направленность деятельности общества в целом отвечала директивам германской политики по отношению к России. Как указано в Уставе, кроме фонда, составленного основателями, и субсидий от членов доход общества должен был составляться из добровольных пожертвований со стороны лиц, «которые заинтересованно относятся к целям общества»[561].

Весной 1918 г. в Вайнбергском лагере, а также среди работающих пленных вне лагеря проводилась агитация с целью сбора средств на создание специального фонда. Г. Идриси неоднократно обращался к военнопленным на страницах газеты «Эль-Джихад», где убеждал их в целесообразности направления тюрко-татарской молодёжи в вузы Европы, в особенности Германии и призывал их к материальной поддержке обучавшихся в Германии студентов[562]. В результате к концу марта, как сообщал Г. Идриси, в пользу создающегося общества было собрано 11 тыс. рейхсмарок[563]. Он также решил съездить в австро-венгерский лагерь в Эгере, где, по его данным, находилось свыше 20 тыс. мусульманских пленных из России, которые также могли бы оказать материальную поддержку[564]. По имеющимся данным, общество продолжало существовать и после окончания войны, хотя его материальное положение стало ухудшаться после репатриации военнопленных и прекращения их добровольных пожертвований[565]. В особо трудном положении оказалось студенческое общество в период экономического и финансового кризиса в Германии 1923–1924 гг., что и привело к его распаду.

Татарские сотрудники, являвшиеся выходцами из разных уголков России, а также из Турции, были привлечены к деятельности в лагерях военнопленных при поддержке турецкой стороны. Они появились в особых лагерях в Германии в основном благодаря личному знакомству с Энвером-пашой или с его ближайшим окружением. Ближе к концу войны к ведению пропаганды привлекались студенты, обучавшиеся в Германии, и даже сами военнопленные, чьи собственные убеждения более или менее соответствовали принципам пропаганды. Они служили своеобразным звеном между немецкими учреждениями, участвовавшими в ведении пропаганды, и военнопленными Вайнбергского лагеря. Немецкие официальные лица, ответственные за успешное ведение пропаганды, оценивали их значимость, прежде всего, исходя из степени владения татарским языком и уровня религиозности, умения найти общий язык с военнопленными, завоевать их доверие. Перед агитаторами была поставлена задача доступным языком и посредством созданных возможностей убедить военнопленных в том, что германское руководство с симпатией относится к исламу, Германия является единственной среди христианских держав защитником мусульман и искренне хочет освободить их от гнёта, и что именно поэтому поддерживает «джихад», объявленный султаном-халифом.

Недостаток этого сотрудничества состоял в том, что конечные результаты пропаганды каждой стороной представлялись по-своему. Сотрудники немецких инстанций, организовавших данную деятельность, имели довольно поверхностные представления о чувствах и стремлениях татарских военнопленных. Будучи в основной массе выходцами из крестьянской среды, военнопленные воспринимали благополучие как свободное хозяйствование на собственной земле. Естественно, что последствия «джихада», который должен был привести к «победе ислама», представлялись ими довольно туманно. Образованная «прослойка» военнопленных, а также и татарские агитаторы, вначале видевшие в Германии мощного покровителя, способного освободить их народ от религиозного и национального гнёта, по-видимому, постепенно пришли к мысли о том, что их надежды