Камера №14. Автобиография и воспоминания, записанные высшим руководителем Ирана аятоллой Хаменеи - Али Хосейни Хаменеи

В день отъезда собрались родные и близкие. Прощание не было горьким, ведь это была ссылка, то есть мера на порядок легче и спокойнее, чем предыдущие тюремные заключения. В автобусном гараже мы сели на автобус, отъезжающий в Захедан, чтобы оттуда ехать дальше в Ираншехр. В этой поездке меня сопровождали трое: один офицер и двое сержантов. Автобус сделал остановку в городе Гонабад для намаза и обеда. Поскольку я в Гонабаде бывал не раз, то люди там меня знали; кроме того, несколько моих учеников (господин Фарзане, мученик Камйаб, господин Садеки) были родом отсюда. Мои отношения с моими студентами, как правило, были больше чем просто отношения учителя с учеником, у меня установилась с ними глубокая сердечная связь. Я ездил в Гонабад для участия в их свадебных церемониях, был знаком с людьми Гонабада, и они меня узнавали. Когда мы вышли из автобуса, ко мне подошёл юноша и попросил: «Господин, вы не могли бы мне погадать?» Несмотря на тогдашнее моё положение, я начал ему гадать, а сопровождающие присматривали. Юноша тихо сказал мне: «Я не для гадания подошёл, а узнать, почему вы под наблюдением и приехали в город с жандармами?» Я спросил его: «Ты меня знаешь?» «Да», – ответил он. Тогда я ему рассказал о ситуации и попросил оповестить братьев, что меня ссылают в Ираншехр, куда я и еду.

На следующий день рано утром мы прибыли в Захедан. Отправились в мечеть, где я прочёл намаз. Позавтракали и ещё час или больше оставались в этом городе. Потом на другом автобусе выехали в Ираншехр. Когда прибыли на место, они меня сначала отвели в градоначальство, но там им сказали отвести меня в полицейское управление. Там завели дело и взяли подписку о невыезде – я должен был ежедневно отмечаться.

Отделённость ради Аллаха…

Один-одинёшенек я вышел из здания полиции и отправился на поиски мечети. Мне объяснили, как найти единственную в городе шиитскую мечеть «Масджед Але-ал-Расул». Хотя в городе есть и другие мечети – принадлежащие суннитским братьям. Та мечеть, в которую я пришёл, была до крайности величественна и красива; дорогие изысканные ковры устилали её пол, а в её дворе росли высокие деревья и журчал источник чистейшей воды, сравнимой с тегеранской, известной своей чистотой и вкусом. И меня посетило чувство сродни благополучию и ликованию, ведь и климат города был тёплым и благодатным, что соответствует моей телесной природе, с трудом переносящей сильные зимние холода. И на вид город был красив и полон величия. Я снял одежду и сложил её в сторонке, затем совершил ритуальное омовение; прочёл намаз. Я ощутил чувство оторванности от мира, и сладость этого ощущения до сих пор живёт во мне. Ведь в эти часы я был совершенно отделён от семьи и детей, от друзей; я всем моим существом обратился к Всевышнему. Это чувство столь сладостно, что, пожалуй, и не поддаётся более точному описанию.

С вещевым мешком в руках я вышел из мечети. Понял, что люди узнают во мне нового ссыльного, прибывшего в их город, ведь Ираншехр уже стал известен как место ссылки для политических. Я отправился на главный городской проспект, а оттуда по адресу одного местного верующего, которым меня снабдили, – человека по имени Рауфи. Спросил дорогу в его лавку и нашёл её запертой. Погулял по окрестностям и опять вернулся, но лавка всё была заперта. Я постоял около её витрины, заглядывая внутрь, и тут возле меня остановился «Фольксваген» с двумя мужчинами, сидящими в нём. Один из них спросил: «Кого вы ищете?» Я ответил: «Господина Рауфи». «Вы знаете Рауфи?» «Нет, но такой-то меня ему рекомендовал». Он вышел из автомобиля. «Я Рауфи, а это вот мой брат». Мы обнялись и сели поговорить в автомобиле. Приближалось время вечернего намаза, и мы подъехали к местной «фатимие». Там я прочитал вечерний намаз. Я чувствовал большую усталость и сказал им, что хочу отдохнуть. Они мне дали свободу выбора: отдохнуть здесь или у них дома. Я предпочёл остаться… Через час был разбужен, хотя сон окончательно не покинул меня. Я увидел незнакомые лица: людей, которые собрались по случаю месяца мухаррам. Затем я увидел и господина Ходжати Кермани, вместе с которым мы отправились в дом господина Рауфи.

Новые встречи с друзьями

Первые три-четыре дня мы провели в доме господина Рауфи, но затем я и господин Ходжати, несмотря на его уговоры остаться, решили переехать. Едва мы нашли новый дом, как нас посетила делегация из двадцати человек из Захедана во главе с известным богословом шейхом Моин аль-Гарба. Узнав о нашем переезде, они помогли с уборкой и обустройством. В этом доме мы прожили несколько месяцев, прежде чем перебрались в лучшее жилье.

Моин ал-Гораба был вторым навестившим нас в ссылке. До него это сделал господин Каримпур; в то время мы ещё жили в доме Рауфи, и он поздно ночью постучал в дверь. Хозяин дома в это время отсутствовал. Услышав стук в дверь, я испытал специфическое чувство. После того как ночью ворвались в мой дом в Мешхеде, всякий ночной стук в дверь вызывал у меня невольное близкое к страху чувство. Господин Ходжати открыл и впустил кроткого элегантного юношу. Мы поняли, что он – из окружения господина Рауфи и что он испытывает необыкновенной силы влечение к арестантам и к ссыльным. Ему было свойственно исключительное стремление работать на пути Всевышнего. И он обсудил с нами план исламской деятельности. Позже он погиб во время ирано-иракской войны.

Первым из Мешхеда нас навестил хаджи Али Акбар Шамагдари – представитель особой группы моих учеников. Не имея формального образования, они обладали глубоким исламским мировоззрением, превосходящим знания многих ученых. Дух этих людей был насыщен революционными исламскими понятиями, и они проживали жизнь, всем своим существом пребывая в исламе. Хадж Шамагдари с необыкновенным вниманием относился ко всем семинарам, которые я вёл в Мешхеде, и сам вёл глубоко исламские записи. На второй день после нашего переезда в новый дом в Ираншехре он приехал, чтобы повидать меня, в сопровождении своих маленьких детей и своих братьев. Позже его сын и его брат погибли.

Из числа тех, кто также посетил нас в ссылке – когда мы были уже во втором доме, – назову аятоллу Садуки, который стал мучеником после революции. С ним было несколько человек, среди них господин Рашед. Эта встреча состоялась