Развод в 55: Адвокат, защищайся сам! - Ксения Соболева

изнутри, но на этот раз заставила себя не отвечать сразу. Перед ней сидела не Кира и не Вадим. Дочь. Беременная, уставшая, напуганная распадом семьи и, наверное, действительно уверенная, что говорит разумные вещи.

— Что для тебя значит нормально? — спросила Татьяна.

Дарья замялась.

— Без публичной войны. Без грязи. Чтобы вы договорились о доме, деньгах и перестали через журналистов…

— Я ничего не говорила журналистам.

— Я знаю.

— Тогда почему говоришь «вы»?

— Потому что со стороны это уже выглядит как конфликт.

Татьяна медленно кивнула.

— Со стороны.

— Мам, публикация уже была. Ты написала в телевизионную компанию, они приостановили материалы. Папа говорит, из-за этого может сорваться проект.

— И?

Дарья подняла глаза.

— Ничего. Просто это его работа.

— Его работа использует моё имя.

— Он готов исправить формулировки.

— После того как опубликовал без меня.

— Да, это было неправильно.

Татьяна замерла. Раньше Дарья не говорила этого настолько прямо.

— Но, — продолжила дочь, и маленькая надежда сразу исчезла, — теперь это уже произошло. Можно либо дальше воевать из-за того, кто первым сделал неправильно, либо исправить.

— Для тебя согласиться на его версию — это исправить?

— Не на всю. На компромисс.

— Какой?

— Например, не писать про измену.

Татьяна посмотрела на дочь.

Дарья отвела взгляд.

— Вот зачем ты приехала, — сказала Татьяна.

— Нет.

— Затем.

— Мам, я хочу, чтобы вы перестали делать друг другу хуже.

— Я пока почти ничего ему не сделала.

— Ты можешь.

Татьяна откинулась на спинку стула.

— Опять папа боится, что я разрушу ему карьеру?

— Он не просил меня так говорить.

— А кто просил?

— Никто!

— Тогда почему это звучит уже второй раз?

Дарья раздражённо провела ладонью по лбу.

— Потому что я сама это понимаю. Если сейчас вся страна начнёт обсуждать, что он почти два года встречался с Кирой, пока ты ухаживала за бабушкой, что будет с его программой?

— Наверное, именно то, что бывает с программой человека, который учит других красиво разводиться и сам почти два года изменяет жене.

— Вот! — Дарья резко подняла руку. — Вот об этом я и говорю. Ты хочешь наказать его.

Татьяна почувствовала, как внутри всё становится холоднее.

— Я хочу говорить правду о себе.

— Это не одно и то же?

— Нет.

— Иногда одно.

— Для твоего отца удобно, чтобы одно.

Дарья отодвинула чашку.

— Я не защищаю его.

— Сейчас защищаешь.

— Я защищаю нас всех!

— От чего?

— От того, что всё развалится окончательно!

Последняя фраза прозвучала громче, чем весь предыдущий разговор. Дарья сама испугалась собственной интонации и прижала ладонь к животу. Татьяна мгновенно напряглась.

— Всё нормально?

— Да. Просто она толкнулась.

— Может, приляжешь?

— Не надо.

Татьяна всё равно встала, принесла воду, поставила рядом. Дочь сделала несколько глотков, немного успокоилась. После этого обе долго молчали.

— Что именно ты боишься потерять? — спросила Татьяна тише.

Дарья смотрела в стакан.

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Папу.

Ответ был простым.

Татьяна не ожидала.

— Он никуда не исчезает, — сказала она.

— А если после всего вы заставите меня выбирать?

— Я не собираюсь.

— Сейчас нет. Потом будете.

— Почему ты так думаешь?

Дарья горько усмехнулась.

— Потому что всё уже идёт туда.

Татьяна молчала.

— Папа злится, что я приезжаю к тебе, — продолжила Дарья. — Ты злишься, когда я говорю его словами. Вы оба говорите, что не заставляете выбирать, но каждый разговор заканчивается тем, что я чувствую себя виноватой перед кем-то.

— Я не хотела.

— Я знаю.

— Тогда почему не говорила раньше?

Дарья подняла глаза.

— Потому что раньше это было не про развод.

Татьяна почувствовала, как разговор меняется.

— А про что?

Дочь долго молчала.

— Про бабушку.

Вот оно.

Татьяна уже слышала часть этого в первом разговоре, но тогда всё оборвалось слишком быстро. Сейчас Дарья приехала не только ради соглашения. Возможно, сама ещё не понимала этого.

— Говори, — сказала Татьяна.

— Я не хочу делать тебе больно.

— Уже больно. Можно честно.

Дарья сжала стакан обеими руками.

— Мне много лет казалось, что для тебя бабушка важнее меня.

Татьяна сразу почувствовала желание возразить. Сказать, что это невозможно, что Дарья — её дочь, что больной человек просто требовал больше внимания. Все объяснения уже стояли готовыми. Татьяна почти произнесла первое, но остановилась.

— Почему? — спросила вместо этого.

Дарья пожала плечами.

— Потому что так было.

— Не понимаю.

— Когда мне нужна была помощь, ты почти всегда была занята.

— Даша, бабушка болела.

— Я знаю.

— Очень сильно.

— Мам, я знаю! — дочь повысила голос, но тут же снова снизила. — Я не говорю, что ты должна была бросить её.

— Тогда что?

Дарья тяжело выдохнула.

— Я просто всё время была следующей.

Татьяна замерла.

— После врача. После сиделки. После таблеток. После очередного плохого дня. После бабушкиного сна. Если всё спокойно — можно поговорить с Дашей. Если нет — потом.

— Ты была взрослая.

— Да.

— У тебя уже была своя жизнь.

— И что?

Татьяна почувствовала, что снова идёт в оправдания.

— Ничего.

— Я вышла замуж. Ты два раза уходила со встреч по подготовке свадьбы.

— У бабушки начиналась паника.

— Я знаю.

— На примерке платья я была.

— Ты приехала на полтора часа позже.

— Сиделка не пришла вовремя.

— Я знаю.

Дарья говорила тихо, и именно это делало слова тяжелее.

— На день рождения три года назад тебя не было.

— У неё была температура.

— Я знаю.

— Тогда зачем ты перечисляешь?

Дарья подняла на неё глаза.

— Потому что мне всё равно было больно.

Татьяна замолчала.

Она снова увидела тот ресторан. Фотографии Дарьи с друзьями. Сообщение ночью: «Мам, не переживай, всё отлично». Татьяна тогда действительно поверила. Может быть, потому что хотела поверить.

— Ты сказала, что всё нормально, — произнесла она.

— А что я должна была сказать? — Дарья уже почти плакала. — «Мам, пусть бабушка лежит с температурой сорок, приезжай ко мне есть торт»?

— Нет.

— Я не могла просить.

— А я решила, что тебе