Жрец Хаоса. Книга ХVIII - М. Борзых

«Твою мать, отец!» — процедил сквозь зубы Мурад и, не раздумывая, рванул к выходу из столовой, едва не сбив с ног лакея с подносом.

Его стремительное бегство не осталось незамеченным. Угаровы, сидевшие за дальним концом стола, переглянулись. Сопоставить поведение хозяев дома и отсутствие князя Угарова было несложным делом. Буквально следом за Мурадом в коридор вышла женская часть делегации Угаровых, а за ними потянулись и остальные тёмные семьи.

В холле у выхода из особняка уже кипела перепалка. Гирей, старший брат Мурада, застыл у двери, преграждая путь. Он был спокоен, как каменная стена, и только бледность выдавала его напряжение.

— Пусти! — шипел Мурад, сцепившись с братом.

— Отец велел никого из особняка не выпускать, на кладбище очередная вспышка, ещё не хватало, чтобы гости пострадали, — бубнил Гирей, но в его голосе не было уверенности.

— Гирей, не неси чушь! Я слышу, откуда фонит магией. И это не кладбище! Если он решился провести один из своих экспериментов над князем союзного рода, нам этого не простят!

Гирей в ответ лишь плотнее прижался к двери и произнёс всего одну фразу:

— А ты уверен, что он тот, за кого себя выдаёт?

К тому моменту на балконе второго этажа собрались уже все гости. Они смотрели на некромантов с нескрываемым омерзением и непониманием. Высочайшим бесчестием было для рода нападение на гостя, с кем делил хлеб, питьё и кров. Так что по всем законам Али совершил немыслимое, одним своим поступком навлёк на род позор и бесчестие. Мурад прекрасно прочитал это по лицам гостей и рванул по анфиладе залов первого этажа, пытаясь спасти не только друга, но и честь рода.

Гирей насупился, закрыл за собой дверь и остался стоять на страже. В ответ на его действия все гости тут же окутались щитами: воздух замерцал разрядами защитных плетений. И лишь Сахиба-ханум беспечно произнесла, ни к кому не обращаясь:

— Погодите паниковать. Сейчас посмотрю, что там у них происходит. Ибо, зная князя Угарова, Али ждёт большой сюрприз, и вряд ли приятный.

Аватара Тьмы растворилась в тени столь стремительно, что у стоящих рядом подобная демонстрация силы вызвала мурашки. Вернулась тенемантка через минуту, выпадая из тени согнувшись от хохота и вытирая слёзы из глаз. Гости, всё ещё держащие щиты, непонимающе переглянулись.

— Отбой тревоги, — отмахнулась она. — Во всяком случае, в отношении вашей пропажи, — указала она на Угаровых. — Мальчишки выяснят между собой отношения и вернутся. А вот папаше вашему, — тенемантка обернулась к хмурому Гирею, смотрящему на аватару с настороженностью, — в этот момент не завидую. Столько лет возглавлять род и не научиться разговаривать — это дурость. Что ж, и на старуху бывает проруха. Так и на вашего Али нашёлся зверь пострашнее.

Остальные гости от подобных заявлений оставались в растерянности. Женщины рода Угаровых последовали вслед за Мурадом. При всём доверии к словам аватары Тьмы просто так оставить всё как есть они не могли. Вслед за ними двинулись и остальные тёмные семьи, и только тогда Гирей, кажется, понял, что они с отцом натворили, обернув против себя всю тёмную фракцию.

* * *

Всё пошло не так с самого начала.

Лаборатория, обычно давившая на чужаков своей мрачной мощью, вдруг перестала казаться надёжной крепостью. Юный князь Угаров стоял в центре чужого ритуала, точно в собственной гостиной: поза расслабленная, руки небрежно заложены за спину, на губах лёгкая издёвка. Али не мог понять, как он смог так быстро сориентироваться, как сумел не запаниковать. И это было первым звоночком.

Юрий говорил с ним с той особой, терпеливой насмешкой, какой разговаривают с нерадивым учеником, завалившим простейший экзамен. Он уточнял терминологию, словно перед ним не глава сильнейшего некромантского рода, а младший лаборант: «Вы же понимаете, господин Керимов, что одержимость и симбиоз — суть разные вещи?» Али, всегда гордившийся своим хладнокровием, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он-то ожидал увидеть перед собой истощённого пленника, из которого вот-вот высосут силы, а не собеседника, который сам задаёт тон.

А затем князь раскрылся.

Это было похоже на то, как если бы перед взором некроманта разом распахнулись все двери в запретные залы. Из тела мальчишки, словно из заветной коробки с дарами, начали проступать души. И это были не измождённые отпечатки, не те жалкие призраки, что паразиты использовали в качестве доноров для поддержания собственной жизни. Нет. Это были самостоятельные души, действительно укрепляющиеся в симбиозе, и все они взирали на Али с той же насмешкой и пренебрежением, что и тот, кто оставался внутри тела и говорил от их лица.

Али не поверил своим глазам, когда увидел душу князя Угарова. Уж её-то он давно считал погибшей, отдавшей тело в качестве вместилища для какого-нибудь паразита. Она была бледней, чем у горга, но в ней ещё оставалась упрямая воля, о которой не забыл упомянуть князь, ничуть не сломленная одержимостью.

Али, руководствуясь союзными клятвами, попытался заговорить с ней, и, о чудо, она ответила. И вместо мольбы о помощи, вместо криков об освобождении тень души мальчишки, добровольно поделившейся собственным телом с кем-то, вдруг начала отчитывать его за нарушение всех законов гостеприимства, за нарушение клятв союзничества и, в конце концов, просто припечатал выводом о полном отсутствии дипломатической жилки, что недопустимо для главы рода.

Али слушал, и где-то глубоко внутри него крепло неприятное осознание: скверный характер князя Угарова — не приобретённая с паразитом черта, а исконная, родовая, идущая от истинной Угаровской души. Этот мальчишка даже после смерти умудрялся читать нотации так, что хотелось провалиться сквозь землю. Но больше всего Али поразила последняя душа. Душа не паразита, но симбионта.

Душа того, кто вёл с ним всё это время разговор, кто предупреждал, увещевал, издевался, но при этом не предпринимал в его отношении никаких враждебных действий. Когда перед Али воплотилась душа дракона, некромант понял, о чём говорил Мурад после стычки близ Химерово. Эта тварь была прекрасна и лаконична в своей смертоносности: даже если захочешь, не сможешь придумать столь гармоничное существо. Правда, его ярко-розовый цвет несколько отличался от виденного однажды сыном, но в контексте ситуации это уже было несущественной мелочью.

А уж когда на него смотрела тварь, которая едва помещалась в лаборатории, при этом сжирая родовой алтарь и заявляя о