Сыскарь с того света - Валерий Пылаев

А потом вошел князь. Один — то ли приехал без свиты, то ли оставил внизу, у ворот.

Ожидал я, пожалуй, другого. Тех волколаков, которых уже встречал, я запомнил крепко: серые, одетые как попало. Та же шпана с Садовой или Лиговки — пусть и зубастая. Этот был другой породы. Рослый — как бы не на голову выше Полоцкого — статный, с прямой спиной.

Сразу видно, военная кость — осанку когда-то на плацу вколотили так, что держать не разучишься до самой смерти. Пышные усы с проседью, волосы короткие, как служивому человеку и положено. С возрастом я не промахнулся — лет сорок пять на вид. Лицо породистое — из тех, что хорошо смотрятся в рамке на стене — и даже красивое, пожалуй, хоть и безо всякой слащавости.

Женщины от таких господ на раз головы теряют. Даже странно, что побочный сын у его сиятельства всего один. Хотя, может, и больше — просто остальные себя прилично вести не разучились.

По случаю визита в Контору князь выбрал мундир. Зеленый, на крючках, со светло-синим воротником. Значит, из семеновцев — лейб-гвардия, не простая пехота. Полковничьи погоны с двумя алыми полосками, на груди — Анна и Владимир. Не иначе еще с турецкой кампании — больше неоткуда.

Солидный господин, хоть форма и не парадная. Слегка облик князя портила разве что повязка на правой руке. То ли я в темноте и правда зацепил кинжалом локоть, то ли его сиятельство нарочно актерствовал — дескать, тоже пострадал.

— Сергей Иванович. — Долгоруков чуть склонил голову — ровно столько, сколько полковник гвардии может позволить себе перед статским советником. — Благодарю, что приняли в столь поздний час.

— Александр Владимирович. — Полоцкий кивнул, не поднимаясь. — Прошу вас, проходите, устраивайтесь.

Устраиваться было особо некуда. Кресло занято мной, диван — Полоцким, стул будто нарочно задвинут в самый угол. Долгоруков окинул комнату взглядом — и остался стоять. Если его и задело, что сесть не предложили — на лице это не отразилось.

— Не имел чести быть представленным. — Он повернулся ко мне. — Князь…

— Нет нужды, — сказал Полоцкий раньше, чем я его сиятельство успел назвать себя. — Можете не сомневаться, Петру Алексеевичу прекрасно известно, кто вы такой. Осмелюсь напомнить — ваше знакомство уже состоялось. И, полагаю, оказалось несколько более тесным, чем вы оба ожидали. Так что… впрочем, продолжайте, князь.

Не слишком-то учтиво — и явно нарочно. Видимо, его высокородие отыгрывался и за городового, и за схватку в училище, и за полчище волколаков, которое поджидало нас у дома почтенного Павла Яковлевича. И хоть лицо оставалось бесстрастным — отыгрывался не без удовольствия. А Долгоруков…

Долгорукову пришлось проглотить.

— Прежде всего — от лица рода приношу извинения за то, что совершили мои люди вчера, — проговорил он не торопясь. — Их действия были недопустимы.

Полоцкий молчал. Не кивнул — просто молчал, положив ладони на набалдашник трости, будто ждал чего-то.

— Что же касается моего присутствия в училище, — продолжил Долгоруков, и голос его не изменился ни на полтона, — боюсь, случилось недоразумение. Вчера вечером вы, милостивые судари, узнали от почтенного Павла Яковлевича имя дикого волколака…

— Имени нам не назвали, — усмехнулся Полоцкий. — Впрочем, неважно. Вы ведь не собираетесь утверждать, что в городе охотился тот, кого вчера увезли с Большой Московской с пробитой головой?

На этот раз его высокородие даже не пытался изобразить, что поверил волчьему старосте. Однако князь и бровью не повел — неожиданностью для него это явно не стало.

— Вы ведь знаете Павла Яковлевича, — вздохнул он. — Старик осторожен — порой даже слишком. Боюсь, именно осторожность заставила его сообщить вам свою версию событий. Которая, вынужден согласиться…

— То есть — соврать. — Полоцкий не стал слушать до конца. — Давайте называть вещи своими именами, Александр Владимирович.

— Неважно. — В голосе князя на мгновение прорезалось раздражение. — Так или иначе, дикий волколак — это не то, на что мой род может закрыть глаза. И я решил озаботиться вопросом…

— В Петровском коммерческом училище? — поинтересовался я.

Перебивать старшего по чину, да еще и князя, было не просто нарушением этикета, а нарушением вопиющим. Но Полоцкий даже не взглянул в мою сторону — видимо, не имел ничего против того, чтобы как следует прополоскать его сиятельство любым возможным образом.

— Именно так, Петр Алексеевич, — ответил Долгоруков. Тем же невозмутимым тоном, что и прежде. — По моим сведениям, преступник мог укрываться среди воспитанников пансиона. Я выехал лично — проверить.

Его сиятельство не подбирал слова, а просто без спешки излагал то, что успел заготовить. И наверняка не раз повторил про себя по дороге в Инженерный замок. Наизусть, может, и не разучивал, однако говорил уверенно и без запинки.

— Ваш человек оказался там же, — продолжил он, повернувшись к Полоцкому. — В темноте, в незнакомом здании я принял его за преступника. Остальное вам, полагаю, известно.

— Более чем, ваше сиятельство. Полагаю, вы ожидаете, что я поблагодарю вас за подобное рвение? — Полоцкий чуть подался вперед. — Или, может, быть посочувствую, что вы не сумели по запаху отличить человека от волколака с десятка шагов?

— Там было много запахов. — Долгоруков явно ожидал вопрос — и ответ явно подготовил заранее, как и все прочее. — Так что сейчас мне остается только принести Петру Алексеевичу свои глубочайшие извинения.

Его сиятельство вновь повернулся ко мне — и склонил голову. Для кого-то другого подобное, пожалуй, выглядело бы унижением — полковнику, титулованному дворянину извиняться перед простым сыскарем! — но он держался так, будто ничего особенного и вовсе не происходило.

— Смею надеяться, такое больше не повторится. Ни по моей вине, ни по чьей-либо еще. Вы не тот человек, с которым мне хотелось бы сцепиться еще раз. — Долгоруков улыбнулся и будто бы невзначай поправил повязку на руке. — И искренне надеюсь, что вам досталось меньше моего.

Я промолчал. Принимать извинения не хотелось совершенно, однако больше сказать было нечего. Только если требовать наказать сиятельного князя по всей строгости закона за пару царапин на боку — чего я делать, разумеется, не собирался.

Мелочь. Досадное недоразумение. Из тех, что любой здравомыслящий человек — и волколак — предпочтет поскорее забыть.

Его сиятельство подготовился как следует.

— Разумеется, если кто-то здесь намерен настаивать — я готов понести соответствующее моему проступку наказание, — снова заговорил Долгоруков. Однако вынужден попросить вернуться к этому разговору чуть позже. Сейчас нам всем следует заняться делом. Как вы понимаете, я намерен продолжить поиски.

— Поиски вашего сына?

Отвратительная все-таки привычка — говорить, что думаешь. Особенно когда нельзя.

Хронометр в кармане снова задергался