Магия забытых душ. Книга 3 - Людмила Валерьевна Закалюжная

Жар.

Резкий обжигающий жар обжег палец, на который было надето кольцо мастера Дагера. Предупреждение. Демон рядом.

— Что такое? — спросил дядя Перси, и в его голосе мне вдруг послышалась... фальшь?

— Дядя Перси, — сказала я медленно, — а какие булочки я люблю больше всего?

Он замер. Всего на мгновение. Но я заметила, как мелькнула в его глазах неуверенность.

— Ты всегда любила, — ответил дядя после паузы, — булочки с маком.

Неправильно.

— Я люблю с корицей, — тихо сказала я.

Лицо дяди Перси... поплыло. Совсем чуть-чуть, как отражение в неспокойной воде. Но я заметила эту рябь.

— Ты не он, — прошептала я, отступая на шаг.

— Рози, не глупи. — Дядя Перси шагнул следом. Теперь в его голосе появились стальные нотки. — Я единственный, кто действительно заботится о тебе. Генри использует тебя. Ты нужна ему только для того, чтобы открыть тайник.

— Замолчи! — крикнула я, но голос дрогнул.

Потому что страх остался. Червячок сомнения извивался где-то в груди, пуская ядовитые корни.

— Ты сама знаешь, что это правда. — Голос дяди Перси стал мягче, вкрадчивее. — Вспомни все ваши встречи — и тогда поймешь, что я говорю правду.

Перед глазами снова возник Генри, признающийся мне в любви. Там, в каморке, огороженной ото всех холщовой тряпкой.

— Он изменился, — сказала я, но слова прозвучали как-то жалко. — Он...

— Люди не меняются, Рози. — Дядя Перси усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное. — Особенно такие, как эрл Хардман. Он видел смерть своей семьи и с тех пор носит эту боль в сердце. Думаешь, какая-то девчонка-зельевар смогла выжечь его тьму?

— Ты... не дядя, — повторила я, но теперь это звучало как попытка убедить себя.

— Я — та часть тебя, которая боится, — вдруг прошептал дядя Перси. — Твои сомнения и страхи. Правда, которую ты не хочешь признавать.

Он шагнул вперед и схватил меня за запястье. Его пальцы обжигали холодом так, что немела кожа.

— Идем со мной, — приказал он. — Или оставайся с тем, кто приведет тебя к гибели.

— Отпусти ее!

Голос Генри разорвал серый туман, словно удар грома. Я обернулась и увидела сыщика. Он стоял в десяти шагах, сжимая в руке кинжал, с безумным выражением лица. Но он смотрел не на дядю Перси. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько отчаяния, что сердце пропустило удар.

— Рози, это демон! — воскликнул он. — Не верь ему!

— Ах, Генри, — дядя Перси повернулся к сыщику, и его лицо исказилось в злобной усмешке, — явился, чтобы спасти свою игрушку? Чтобы снова использовать ее в своих целях?

— Заткнись! — рявкнул Генри и рванул вперед, но наткнулся на невидимую стену, внезапно возникшую между нами.

Дядя Перси рассмеялся жутким смехом, от которого волосы зашевелились на голове.

— Она не твоя! Она моя племянница! И я не позволю тебе...

— Замолчи! — крикнула я, вырывая руку. — Мой дядя никогда бы не стал так говорить с Генри!

— Потому что при жизни я не знал, каков он на самом деле! — парировал дядя Перси. Его голос, обычно такой теплый и насмешливый, сейчас сочился ледяной злобой. — А теперь знаю. Я видел его душу, Рози. Она черна как бездна. В ней нет места для любви — только месть и ненависть!

— Хватит! — Я зажала уши ладонями, но голос дяди проникал сквозь пальцы, звучал прямо в голове.

А Генри продолжал бить кинжалом по невидимой стене, и она пошла трещинами. Звук ударов отдавался в висках, смешиваясь с бешеным стуком моего сердца.

— Ты умрешь из-за него, — шептал Перси. Его лицо исказилось, по щекам потекли черные слезы. — Как умерла моя дочь. Как умер Томас. Как умрут все, кто доверится этому безумцу.

— У тебя не было дочери, — вдруг сказала я тихо. — У тебя никогда не было детей, дядя Перси.

Тишина. Та самая абсолютная тишина Хмура, которая давила на уши. Перси замер, дернулся всем телом, словно кукла, у которой разом обрезали все нити, а потом начал меняться. Кожа на лице таяла, стекала вниз, как воск со свечи, оставляя нечто серое, бесформенное, с горящими красными глазами.

— Умная девочка, — прошипело оно. — Но это ничего не меняет. Твой страх уже вошел в тебя. Твои сомнения уже пустили корни. Рано или поздно они разрастутся и задушат все светлое, что ты носишь в себе.

— Нет. — Я выпрямилась, глядя в эти жуткие глаза. Под ногами хрустнуло что-то, но я не смела отвести взгляд. — Потому что я знаю правду. Я знаю, что Генри любит меня. И я люблю его. А любовь невозможно просто так уничтожить.

Существо зашипело и бросилось на меня. Я почувствовала, как алые нити впиваются в мое тело, и лишь краем глаза заметила, что стеклянная стена рухнула, разлетевшись миллионом сверкающих осколков. Генри влетел между мной и тварью, обрушивая на нее удары кинжалом, вынуждая чудовище отступить. Мгновение — и существо снова оказалось в лодке.

— Глупая девчонка, — прошипела тварь, и это был уже не дядин голос, а нечто скрежещущее и ледяное. — Ты думаешь, что сможешь пройти через Хмур? Ты думаешь, что твоя любовь и твоя вера спасут тебя? Здесь царят другие законы. Здесь правят боль и отчаяние. И ты уже наша.

Лодка рассыпалась серым пеплом, тварь взмыла в воздух, превращаясь в огромного демона с когтистыми лапами и пустыми глазницами, из которых сочилась тьма. Его толстые красные нити с жуткими присосками на концах рванули ко мне, разрезая серый воздух со свистом, и я закричала...

— Рози!

Чьи-то руки схватили меня, рванули в сторону. Мир кувыркнулся, серая муть смешалась с землей. Я упала на колени, и твердь Хмура больно впилась в кожу. Надо мной стоял Генри, рядом — Кейд и Крис, оба бледные, но живые.

— Ты в порядке? — Сыщик опустился рядом, заглядывая в глаза. Его ладонь легла мне на щеку, и это прикосновение обожгло, прорывая пелену морока. — Что ты видела?

— Дядю, — выдохнула я, чувствуя, как дрожат руки. — Лодку. Река... это было так реально.

— Морок. — Крис сплюнул на землю; слюна зашипела, испаряясь, и он