Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

Пассажирам, мечтавшим доказать всем, что они не проиграли, просьба проверить, кого они назначили платой за победу.

Михаил сжал билет.

Бирка со смехом Лены тихо качнулась на верёвочке.

Поезд начал тормозить.

Глава 16. Победил

Станция пахла дизелем, свежим асфальтом и деньгами, которые ещё не успели стать чужими.

Поезд остановился не у платформы. Он стоял прямо возле огромного логистического комплекса, между вереницами фур и серыми складскими корпусами. Над воротами светилась вывеска «РЯБИНИН ГРУПП». Буквы были белые, ровные, дорогие. Такие буквы не мигают, не перегорают и не спрашивают, сколько месяцев ты не платил по кредиту.

Михаил смотрел в окно и чувствовал то, чего не чувствовал ни на одной предыдущей станции.

Не страх.

Гордость.

Она поднялась внутри быстро, стыдно и совершенно естественно. Вот его фамилия. Не на повестке, не в иске, не в банковском уведомлении, не в списке должников. На здании. Огромная. Видимая с трассы. Фамилия человека, который не развалился, не дал Серёже себя обмануть, не потерял компанию, не оказался в съёмной студии с мамиными коробками на подоконнике.

На парковке стояли чёрные машины. У центрального входа развевались флаги с логотипом: белая стрела внутри синего квадрата. Михаил вспомнил, как сам рисовал первый вариант этого логотипа на салфетке в дешёвой столовой. Стрела тогда была кривая, похожая на упавшую ёлку. Серёжа сказал: «Нормально, потом дизайнер поправит». Дизайнер поправил. Потом Серёжа поправил доли в компании.

В этой жизни, видимо, не успел.

— Красиво, — сказал Лёха рядом.

Михаил не заметил, как тот подошёл.

— Ты зачем встал?

— Посмотреть, как у тебя лицо становится противным.

— Что?

— Ничего. Пока терпимо. Но глаза уже такие, будто сейчас попросишь у меня пропуск.

Михаил отвернулся от окна.

— Я выйду один.

— Я и не напрашиваюсь. После таксофона у меня лимит личностного роста. Просто скажу: если там будет бесплатный кофе, возьми два.

— Обязательно.

— И ручку. В приличных компаниях хорошие ручки воруют вместо сувениров.

Варвара Семёновна открыла дверь вагона.

— Рябинин.

— Иду.

— Телефон оставьте.

— Почему?

— Там у вас будет другой.

— А тетрадь?

— Оставьте.

— Поезд?

— Какой именно?

Михаил посмотрел на красную игрушку без колеса, лежащую на столе.

— Этот.

— Берите. В успешных местах полезно иметь при себе что-нибудь сломанное. Напоминает, что интерьер врёт.

Он сунул игрушку во внутренний карман. Билет с биркой «СМЕХ ЛЕНЫ. РАННИЙ» положил рядом. Бирка шуршала о ткань.

Перед выходом Михаил оглянулся на вагон. Аля смотрела на него исподлобья. Тамара Игоревна держала чашку обеими руками. Виктор Петрович сидел рядом с аккордеоном. Никита — с книгой Оли на коленях. Лёха поднял два пальца.

— Кофе.

— Помню.

— Уже хороший знак.

Михаил вышел.

Под ногами был не снег и не деревянная платформа, а идеально ровная плитка. По ней можно было катить чемодан с бокалом на крышке и не пролить. До входа тянулась дорожка, отделённая от парковки низкими металлическими столбиками. Камеры поворачивались вслед за ним. Охранник в стеклянной будке увидел Михаила и сразу поднялся.

— Доброе утро, Михаил Андреевич.

Михаил остановился.

Охранник был ему знаком. Саша Круглов. В настоящей жизни он работал у них первым заведующим складом. Хороший мужик, шумный, с больной спиной и привычкой приносить на работу банку квашеной капусты. Когда компания рухнула, Саша два месяца ждал зарплату, потом написал Михаилу длинное сообщение. Без мата. От этого было хуже.

Михаил не ответил.

Здесь Саша был в чистой форме, с рацией на плече и бейджем «Начальник службы безопасности».

— Доброе, — сказал Михаил.

— Машину не узнал. Вы с водителем?

— Пешком.

Саша на секунду растерялся.

— Откуда?

Михаил посмотрел назад. Поезда не было. Только фуры, мокрая дорога и шлагбаум.

— Решил пройтись.

— Правильно. Врачи давно говорили.

— Какие врачи?

Саша улыбнулся осторожно.

— Никакие. Не моё дело.

Двери центрального входа разъехались сами.

Внутри было тепло и светло. Просторный холл, стойка приёма, живые деревья в больших кадках, экраны с картой перевозок. По карте двигались тысячи маленьких точек. Москва, Казань, Екатеринбург, Новосибирск, Минск, Астана. Маршруты расходились от центра страны, как кровеносные сосуды от сердца, которым почему-то оказался он.

На стене висела фотография: Михаил пожимает руку мужчине в костюме на фоне первого склада. Подпись:

«2018. Открытие первого собственного распределительного центра».

Рядом вторая:

«2020. Компания сохранила рабочие места в период кризиса».

Третья:

«2022. Михаил Рябинин признан предпринимателем года в области транспортной логистики».

Четвёртая:

«2024. Оборот группы превысил 18 миллиардов рублей».

Михаил медленно шёл вдоль стены. В настоящей жизни в 2018-м они действительно открыли склад. Только не собственный — арендованный, с дырявой крышей. В 2020-м не сохранили рабочие места, а задержали зарплаты. В 2022-м он уже судился с Серёжей. В 2024-м сидел у нотариуса и подписывал документы о продаже последней машины.

— Михаил Андреевич!

К нему быстро шла женщина лет тридцати пяти в сером костюме, с планшетом и беспроводным наушником. Он узнал её не сразу.

— Катя?

Екатерина Власова. Когда-то она была их единственным менеджером, диспетчером, бухгалтером и человеком, который умел одновременно разговаривать с разъярённым клиентом и искать водителя, исчезнувшего где-то под Рязанью. В настоящей жизни Катя ушла за три месяца до краха. Сказала: «Я больше не могу каждый день врать людям, что всё под контролем».

Здесь у неё был бейдж: «Операционный директор».

— Вы раньше, — сказала она. — Совет через сорок минут.

— Через сорок?

— Да. Вы сами перенесли.

Сорок минут.

Конечно.

— Что на совете?

Катя посмотрела на планшет.

— Сделка с «НордТранс». Закрытие нижегородского терминала. Иск Сергея Волкова. Банк. Потом журналисты.

— Сергей Волков?

— Михаил Андреевич…

— Что?

Она замолчала. Взгляд стал осторожным, почти испуганным.

— Вы же просили не называть его Серёжей.

— Просил?

— Давно.

— Хорошо. Где он?

— Внизу.

— Внизу где?

— В юридическом отделе.

Она явно не понимала, почему приходится объяснять руководителю устройство его компании. Михаил почувствовал раздражение. Странное, старое, почти приятное. Так раздражаются люди, которым все должны знать контекст до того, как открывают рот.

— Проводи.

— Сначала диспетчерская. Там проблема с казанским направлением.

— Какая?

— Три машины встали. Один водитель ушёл с линии. Клиент грозит штрафом.

— Почему ушёл?

— У его дочери операция.

Михаил остановился.

Катя продолжала листать планшет.

— Его заменяют. Но нужно ваше решение по штрафу перевозчику. По договору мы можем удержать полностью.

— А водитель?

— Что водитель?

— У дочери операция.

Катя посмотрела на него.

— Да.

— И?

— Михаил Андреевич, вы сами ввели правило: личные обстоятельства подрядчика не являются обстоятельствами компании.

Фраза звучала знакомо.

Не по смыслу. По ритму. Он мог её сказать. Скорее всего, и сказал. В одной из тех ночей, когда пятнадцать фур стояли без движения, клиент звонил каждые семь минут, а Михаил чувствовал, что либо станет жёстким, либо его сожрут.

— Удерживайте половину, — сказал он.

— Половину?

— Да.

— Но…

— Я решил.

Катя быстро отметила что-то в планшете.

— Хорошо.

Ему понравилось, как прозвучало «я решил».

Два слова — и чужая проблема стала цифрой. Половина штрафа. Не вся. Значит, он ещё человек. Не ноль. Значит, ещё руководитель.