Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

я тут же, отчего Моргунов едва не отпрыгнул дальше, и даже со стороны Царёва донёсся какой-то странный звук, похожий, как если человек со сломанной когда-то и криво сросшейся носовой перегородкой резко втягивает воздух. — Обещают и даже торжественно клянутся тогда, когда в достижении результата есть сомнения, обоснованные или нет. Я не обещаю, Владимир Дмитриевич. Я гарантирую.

У Никитина, кажется, чуть дрогнула щека. У меня, в силу опыта двух жизней, явно было больше шансов угадать мимику лучше, чем у Вани Николина, но этого сильного, хоть и смертельно замотанного человека я видел впервые в жизни, и рисковать с прогнозами не стал.

— С вокзалом что? — тем же тоном спросил он.

— До госпиталя от ближайшей станции два с лишним километра. Каждая погрузка-разгрузка тяжелых раненых может стать для них последней. Я понимаю, что здесь не Тамбов, и с фронта через три-пять часов после ранения никого не привезут, потому что до фронтов значительно дальше. Но рисковать теми, кто добрался в коме, без сознания, в бреду и горячке до спасительного Куйбышева, я не хочу и не имею права. Поэтому здесь будет система воздушной транспортировки, обеспечивающая бережную выгрузку ранбольных, практически исключающая тряску.

Нет, правильно я не стал пытаться читать его эмоции. Этот человек явно не просто так занимал высокие партийные посты в Орловской, Курской, Воронежской областях, а теперь и здесь. Скрывать, не показывать то, о чём думал, он умел отлично.

— Зачем? Кроме того, что это поможет сберечь двух-трёх прибывших уже при смерти, — ни тон, ни выражение лица не поменялись. Рационально, очень рационально было сказано. Почти не по-человечески. Но понять можно было и его: тут заводы и фабрики стоят на путях, приступают к выпуску продукции не имея крыш и стен, в чистом, почитай, поле — и вдруг какому-то наглому пареньку нужно здание у самой железной дороги!

— Один-два с каждого эшелона — это минус одно-два отделения Красной Армии в сутки, — чувствуя, что говорю его же тоном, ответил я. — За две недели это целая рота санитарных потерь. Которых можно и нужно было бы избежать.

Взгляды слева и справа, нацеленные прямо на меня, я ощущал просто физически. И если со стороны лысого это чувствовалось странно-липким и влажным прикосновением, будто протёрли не самой чистой тряпкой, которой до этого убирали со столов, то справа к щеке будто лезвие прижалось. Но по сравнению со взглядом, что сверлил мне лобную кость, они были не тяжелее, чем тень летнего облачка. Этот, встречный, был похож на пристальный взгляд чёрных провалов двух пулемётных стволов. Из которых не следовало ждать ничего хорошего.

— И это гарантируешь? — голос, до этой поры чуть сипловатый баритон, теперь скрипел, как неживой, как блоки и тали той самой Тамбовской Николиной карусели. В эффективности которой у меня сомнений не было.

— При тех исходных, что были раньше — да, — кивнул я.

— Чётче, — скрип стал ещё глуше, ещё опаснее.

— Здание не дальше семидесяти метров от путей. Штат хирургов и среднего медперсонала. Централизованное снабжение.

— И?.. — он явно ждал ещё чего-то.

— Это всё.

Часы, большие, с шестиугольным циферблатом, тикали оглушительно. Справа сопел носом чекист, слева как-то астматически присвистывал на выдохе партиец.

— И в области будут показатели, как в Тамбове? — Никитин чуть склонил голову к правому плечу.

— Нет. Но у «триста пятьдесят восьмого» эвакуационного Куйбышева показатели будут, как у тамбовского «четырёхсотого», — ответил я.

— Ловко говоришь. Здания будут завтра к восьми утра. Через семь дней жду цифры. Это всё? — он покосился на часы. Мне было видно, что до финала нашей аудиенции оставалось полторы минуты.

— Если есть возможность — в кураторы кого-то из ваших подчинённых, Владимир Дмитриевич, с полномочиями. Чтобы по мелким задачам не занимать вашего времени. И для общего партийного руководства, — не моргнув добавил я, не обращая внимания на то, как резво развернулся Моргунов, всем лицом показывая нам с Сашей, что пора освобождать кабинет.

Правый глаз первого человека целой области, руководителя «запасной столицы», стал чуть у́же левого. Он явно был куда опытнее и меня, и остальных здесь. И понимал прекрасно, что если я стану ошибаться или зарываться, его человек увидит это быстро. А если я вдруг не наврал — то те результаты, о которых мы сейчас говорили, будут достигнуты не просто каким-то залётным молодым врачом из Тамбова, а под чутким партийным руководством. Здешним, Куйбышевским.

Товарищ Никитин поднял трубку ближайшего аппарата, не сводя с меня глаз, и сказал в неё:

— За «Окружным» закрепить Игнатова. Через неделю Николина ко мне, во второй половине дня, на двадцать минут.

Он положил трубку, беря в правую руку авторучку, а левой пододвигая ближе лист со столбцами каких-то цифр.

— Семь дней, Иван. Здания будут завтра. С Игнатовым будешь на связи днём и ночью, он сотрудник опытный, ответственный. Если по показателям не сойдёмся через неделю — училище твоё и эти всякие цеха́ ваши делать станут другие. Которые не гарантируют. Время такое: говорить все могут, а нужно не говорить, а работать, много и усердно работать. Болтуны уезжают на карьер. Свободны.

Моргунова выдуло за дверь, кажется, даже за закрытую. Царёв хмуро придерживал створку, глядя на меня без радости.

— Служу Советскому Союзу! — кивнул я, в очередной раз повторив самую главную фразу, мантру, молитву этого времени.

Понимая как никогда ясно и её истинное значение, и то, что на ошибку права не имел.

Глава 21

Бой продолжается

— Обождите на диванчике, товарищи, — вроде бы мягко, но как-то так, что не возникало ни мысли об отказе, попросила дама в приёмной, чуть довернув на нас свои роговые перископы, как башенные орудия.

— Конечно-конечно, Степанида Карповна, — зачастил Моргунов, и только что под руки нас не подхватил, направляя к указанному топчанчику с вытертой кожей. Вытертой задницами сотен и тысяч, наверное, ожидавших приглашения в важный кабинет.

— А ты ступай, Толя, ступай, — продолжила тем же тоном товарищ с орденом Ленина на груди. — Задачи-то, верно, есть ещё?

— Масса, масса! — едва не подскочил Толя и исчез из приёмной быстрее, чем я успел удивиться прочно забытым в моём времени формулировкам. Которые тут были в полном ходу, как видно.

— Чаю, товарищи? — на удивление мило и как-то даже уютно спросила дама, едва за выхватившим синий платок Моргуновым закрылась дверь. Бывалый малый остервенело тёр мокрые насквозь шею и затылок.

— Спасибо, Степанида Карповна, не откажемся, — вежливо ответил я, обратив внимание на то, как снова с шумом втянул в себя воздух Царёв. Наверное, не стоило тут