Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Таня, — как-то робко ответила она.

— Вот, отлично. А я Ваня. Нам для полного комплекта не помешали бы Маня. И Саня, — после «Мани» вышла пауза, в которой я сам поставил себе систему. И моя кровь пошла в серого лейтенанта.

— Маня есть, — сглотнув, не отводя глаз от трубки, что соединяла теперь сидевшего меня и лежавшего парня, выдохнула девушка. — Маня!

На крик прибежала та бледная девчушка, что передавала из соседнего вагона скатку с инструментом.

— Чего вопишь, Танюха? — сбитым голосом спросила она.

— Вань, борта придут через пятнадцать минут. Чем тут помочь? — скрипнул рядом снег и очень похоже на него — голос Царёва.

— Вот теперь полный комплект, — продолжал нести ахинею я, отвлекая, возвращая к жизни перепуганную и измотанную до предела Таню. — Знакомься, Саня: это Таня и Маня.

— Здравствуйте, товарищи, — как-то неуверенно пробормотал чекист. Ему не ответили, потому что я как раз сделал разрез, и из лейтенанта потекли кровь с гноем.

— Ты, главное, не мешай, — сквозь зубы проговорил я. — И когда наши приедут — напомни, если я забуду, трубочку вот эту выдернуть. А то увезут меня вместе с товарищем лейтенантом, а у меня ещё тут работы выше башки.

— Это чего он? — тихо спросил Царёв у Тани.

— Это прямое переливание крови. Он свою кровь раненому отдаёт, прямо сейчас. Нам рассказывали про такое, но сама я не видела. Да чтоб слёту так, да без подготовки, да ещё и работая при этом…

— А он и так почти готов, — продолжая работать, напряжённо пробормотал я. — У меня первая группа крови, резус отрицательный, такую всем можно переливать, поэтому и быстро так получилось. А на «долго» времени у нас всё равно нет. Вторые сутки, ты посмотри-ка… Значит, очень хочет жить лейтенант. Значит, и должен.

— Должен, — эхом повторили за мной Таня, Маня и даже Саня.

— Мы здесь! — пролетел над путями знакомый и родной голос. И я улыбнулся. Вот теперь поработаем. Только сперва послушаем, какой я плохой.

— Ну твою-то мать, Николин, ты опять за своё⁈ Ну вот на секунду же без пригляду оставить нельзя! — упавшая на колени рядом Оксана вытягивала наощупь одной рукой из поставленного рядом замотанного в одеяло ранца бутылку с донорской кровью, а другой — иглу системы из меня. При этом как-то невозможно не путаясь и не мешаясь мне под руками.

— А ты не ори на него, Пална! — строго велел Коля, с маху вбивший в мёрзлый грунт рядом с ней подхваченный, видимо, где-то на бегу лом. На верхний конец которого быстро натянул свою же рукавицу, на неё — верёвочную петлю, в которую вкладывал бутылку, вынутую из рук у Оксаны. — Он же контуженный. А ну как напугается от неожиданности — да в обморок брякнется?

— Контуженный — это ещё мягко сказано. А от неожиданности другое делают, — сварливо отозвалась жена. — Почему транспорта нет⁈

— Не ко мне вопрос, — буркнул я, разводя края раны, куда она тут же начала вдувать стрептоцид. Не прекращая ругаться. Как в воду я глядел. — А к кому вопрос, тот и ответы уже знает и выводы сделает. С занесением в эпикриз.

— Куда? — насторожился Царёв, глядевший на творившееся вокруг едва ли не с тревогой.

С машин спрыгивали бойцы и врачи, помогали спуститься медсёстрам, и бежали к вагонам. Полуторки, рыча и перегазовывая, сдавали задом, ближе к путям.

— Выписной эпикриз, — сводя края и фиксируя их скобками Мишеля, пояснил я. — Документ, с каким из больницы выписывают. Там всё, что с раненым делали, описано подробно. И в самом конце, бывает, значится: «вредительски наплевав на все усилия медперсонала, негодяй помер». Но это на латыни обычно пишут, чтоб внимания не привлекать.

— Трепло ты, — фыркнула Оксана.

— Не, в обморок, кажись, не должен, — кивнул, улыбаясь, Коля. — Шутит всё так же дерьмово, как и прежде.

Над путями звучали отрывистые команды, Коркунов, Войлошников и ещё четверо незнакомых пока врачей склонялись над теми, кто лежал левее. Две машины, куда погрузили тех, кто был слева, средней тяжести, уже уходили, завывая моторами, в сторону города. И, наверное, госпиталя.

— Царёв, что тут⁈ — голос Игнатова наверняка опять поставил Сашу по стойке «смирно». Я вскакивать не стал, переползая на коленках к тому, кто лежал следующим.

— Транспорт для выгрузки раненых не прибыл, товарищ Игнатов, — лаконично доложил чекист. — Дежурный передал по команде сообщение, но заместитель коменданта вокзала забрал машины под другой эшелон. Николин организовал разгрузку, медицинскую помощь и отправку.

— Как? — если мне не мерещилось, в голосе «секретаря» звучало удивление.

— Оперативно, — подумав, ответил Царёв.

Я бы наверняка другие слова сказал, но его вариант точно был лучше при общении с руководством.

— А это… — начала было Оксана, подняв глаза, не сулившие Владимиру Петровичу ничего хорошего, но я чудом успел.

— Цыц! Каждый занят своим делом, мать!

— Ладно-ладно, чего орать-то сразу, — руки её работы не прекращали, а после моего «цыц!» она и голову опустила.

— Ну дают, Николины, — протянул Игнатов. Кажется, с уважением.

— Николины⁈ — на второй раз упоминание фамилии, видимо, сработало.

Таня и Маня вытаращились на меня так, будто я на коне сидел, белом, в гусарском мундире или рыцарских латах. Посреди бани или кладбища.

— Так, ты — бинтуй лейтенанта, с дренажом осторожнее. Ты — набери вот отсюда шприц и уколи этому, — жена ажиотажа в связи с нашей с ней фамилией не разделила, зато разделила обалдевшим девчатам работу. Этого добра тут хватало каждому за глаза.

— Тот самый Николин? — не сдавалась Маня, набирая в шприц препарат. Она, кажется, была побойчее.

— Этот-то? — подозрительно и сомнением покосилась на меня жена. — Не-е-ет, что ты. Это двойник. Или тройник даже.

— Как это? — ахнула Таня, бинтовавшая лейтенанта.

— А вот так это. Я наслушалась уже в госпитале, как Николина того видали и в Тамбове, и под Брянском, и под Тулой, и ещё в трёх местах, да в один и тот же день. Одному-то так точно не успеть! — с уверенностью заявила Оксана, не обращая внимание на фыркавшего Колю, стоявшего, обняв распахнутым тулупом лом, на котором висел флакон с уходившей в прооперированного кровью. Молодец, не оставил так, на ветру мёрзнуть, своим телом грел.

— По всему видать, решила партия того Николина размножить. Вот и летают нынче по всем фронтам двойники да тройники. Ну никак не может того быть, чтобы один человек в двух местах разом был! Если только он не шестикрылый херувим.

— Сама ты балаболка, — усмехнулся я.

— Серафим, — слабым голосом поправил Оксану Соколов, так