Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

проходили давно. Да, наверное, это разительно отличало одного Николина от другого, бросалось в глаза, особенно такие вот внимательные, серые, какими смотрел на меня через стол «секретарь». Такими же, какими смотрел там, в Перегоновке, Степан Маркович Горбатюк. Покойный. И вздоха я всё же не удержал.

— Вена прорастает новыми сосудами, Антон Григорьевич, — спокойно ответил я, отметив, как начали подниматься брови Бозовского. — Коллатерали, обходные ветви, берут на себя нагрузку поражённого сосуда. Мы наблюдали пациента, ни застойных явлений, ни выраженного кислородного голодания тканей, ни ишемии. Конечность сохранена, как и её функции, и, полагаю, при должном уходе он через три-пять недель вернётся в строй.

— В строй? Ах, да… — ещё один увлекающийся. Узнал про новый способ лечения, новую методику, и про войну забыл будто. — Три-пять недель? Невероятно. И то, что выжил, и тем более то, что остался с ногой… Определённо, я почту за честь ассистировать вам, коллега.

Интерес в его глазах аж жёг. Но сильнее давил взгляд напротив, и я повернулся на Игнатова.

— Я, Ваня, взял на себя смелость предложить товарищам участие и посильную помощь в подготовке школы Пирогова, — он как-то одной фразой и отметил свой уровень, позволявший называть меня Ваней, и то, что со школой был связан, и всё это таким тоном и словами, от которых врачи, взрослый и пожилой, только удовлетворённо закивали.

— Я почту за честь, если в школе станут преподавать Антон Григорьевич и Максим Петрович, — почти не раздражаясь на то, что приходилось говорить медленно и дипломатично, ответил я, снова чуть склонив голову.

Отметив, что Саша с Серёгой явно скучали, и понять это по совершенно непроницаемым лицам можно было только человеку крайне наблюдательному. Или тому, кто сто раз уже видал, как Мальцев сидел на подобных совещаниях.

— Но, повторюсь, школа пока — второй приоритет. Протезный и фармацевтический участки начали работу, я жду доклада от руководителей сегодня, — я поднял чекистские часы, — через полтора часа. Параллельно ведутся работы по монтажу транспортировочных систем у путей. Ненашев обещал к утру закончить.

— Знаю, — кивнул, прикрыв глаза, Игнатов. Ещё б не знал, он же за моим плечом стоял, пока со стариками с утра беседовали. Откровенно и заметно пугая их. — Но по подготовительным работам начать нужно уже сейчас. Здание, матбаза, педсостав.

Вот это человек, вот это я понимаю. Вроде бы, совсем недавно, по слухам, курировал монтаж оборудования авиазаводов, а теперь про школу хирургов говорил так, словно всю жизнь их одни и открывал! Глыба!

— По зданию, думаю, определимся, когда станет ясен рисунок и маршрут движения потоков ранбольных от путей до госпиталя, — согласно кивнул и я. — Теперь уж точно ясно, что ошибки в маршрутах и задержки во времени нам… ни к чему.

Формулировка была максимально сглаженной. Повторять вчерашнюю сцену не было ни желания, ни необходимости. В ней, говоря откровенно, и вчера необходимости не было, но то самое «предельное напряжение сил», формулировка из отчётов и сводок, навалилась на меня, как южная ночь или северный буран, разом, мгновенно. И очень хорошо, что опытный и ответственный товарищ смог пресечь этот срыв, купировать этот припадок, по-нашему говоря. И, кажется, не удивился. Наверное, повидал на своём веку, как срывало от работы на износ и постарше людей, а не вчерашних студентов.

— Это верно, — мягко согласился он, не теряя внимательности во взгляде. — Решительно ни к чему. По маршрутам изложи соображения. Может, на карте сразу отметишь?

Перед ним, как по волшебству, развернулся лист с планом города, разбитым по квадратам.

— Нет, это точно не ко мне, — выставил я ладони. — В Тамбове, вон, когда решили вокзал переносить, чтоб здание для нужд госпиталя и школы отвести, путейцы два часа орали друг на дружку, да такими словами, из каких я половины не понял. Но справились как-то сами, и с отводом дополнительных веток, и с выбором места для возведения вокзала и новых пакгаузов. Я ни черта не смыслю во всех этих уклонах, грунтах, перепадах, развязках и прочих тележках…

Серёга позволил себе чуть улыбнуться. Он на том совещании не спал. Видимо, опасаясь, что мастера́ Кузьмича, товарища Банкина, дойдут-таки до мордобоя, в котором вполне могло перепасть и мне, опять влезшему не в своё дело.

— Ладно, этим их озабочу, — помолчав, сказал Игнатов. — Оставшихся. Они теперь значительно бдительнее будут.

Оставшиеся-то? Наверняка. Когда рядом с тобой грузят и увозят нескольких коллег, возможно, даже друзей, и про них будто бы в тот же день забывает и начальство, и даже, кажется, семьи — это в части повышения бдительности и рвения очень помогает. Тем, кто по какой-то причине до сей поры не понял, что работать, служить Родине надо на совесть. Да, таким всегда помогает страх.

— Выяснили, Вань. Сошлись в одной точке, так скажем, интересы разных… товарищей, — без удовольствия продолжил он. Потому что обещал мне вчера, что будет предельно честен, если этого не будут напрямую запрещать приказы. — Детали для «первого» завода пришли из Москвы. У их руководства свой план, и своё руководство, требующее его выполнения в срок. Заводские заручились поддержкой железнодорожников, чтоб простоев не было, как раньше, и кто ж знал, что такое произойдёт…

Мы помолчали. О том, что из-за несогласованности действий на вокзале вчера некому было встречать раненых, знали все в «Окружном». Правда, говорили об этом тихо и с восхищением, которого я не разделял. Но в понимании местных это точно стало очередным, первым для многих, Николиным чудом: родить в незнакомом городе за четверть часа транспорт для доставки ранбольных, потеряв лишь чуть больше десяти процентов. Я точно знал, что потери составили одиннадцать целых и восемьдесят четыре сотых. Или восемнадцать человек. Теперь — тел.

— Добро, — чуть прихлопнул ладонями по столу «секретарь». — По путям озадачу путейцев. Думаю, как раз к отчёту твоих, как ты говоришь, «дедо́в», успею вернуться. Если не успею — не ждите, начинайте без меня.

Он поднимался, и одновременно с ним встали Мальцев, Царёв и я. Трое врачей смотрели на это синхронное движение с удивлением, будто бы раздумывая, а не встать ли и им.

— Максим Петрович, Антон Григорьевич, — Игнатов пожал им руки, чуть склонившись через стол. — Благодарю, что выбрались и решили посодействовать. Полагаю, Александр Васильевич поможет с распределением мест и с участием в операциях?

Крылов, которому он в это время жал руку, только кивнул. Ожидаемая реакция. Но Василий Петрович, кажется, в своих словах и действиях вообще не сомневался.

— У меня через десять минут ампутация, будет подготовка опорной культи под протез, — сказал я Бозовскому. — Если интересно…

— Конечно