Ползут, чтоб вновь родиться в Вифлееме - Джоан Дидион

я любила ходить пешком от Ист-Ривер до Гудзона и обратно, а в теплые – гулять по Гринвич-Виллидж. Подруга оставляла мне ключи от своей квартиры в Вест-Виллидж, когда уезжала из города, и временами я переселялась к ней, потому что телефон начинал меня раздражать (видите ли, в цветок уже тогда прокрался червь), а этот номер был не у многих. Помню, однажды за мной заехал кое-кто из тех, кто знал этот номер; у нас обоих было похмелье, я порезала палец, открывая ему пиво, и расплакалась, мы пошли в испанский ресторан и пили «Кровавую Мэри» с гаспачо, пока нам не стало лучше. Тогда я не испытывала вины за то, что трачу на это время, потому что впереди была целая жизнь.

Даже под конец мне всё еще нравилось ходить на вечеринки – все подряд, плохие вечеринки, субботние посиделки, которые устраивали недавно женатые пары в Стайвесант-тауне, вечеринки в Вест-Сайде у писателей несостоявшихся или писателей, которых не печатали, где было дешевое красное вино и разговоры о том, чтобы поехать в Гвадалахару, вечеринки в Гринвич-Виллидж, гости которых работали в рекламных агентствах и голосовали за демократов реформистского крыла, вечеринки для прессы в «Сардис», самые чудовищные из всех. Вы, наверное, уже поняли, что я не из тех, кто учится на чужих ошибках, и что прошло много времени, прежде чем я перестала искать «новые лица» и усвоила тот урок, что преподал мне уставший от Нью-Йорка друг: вполне возможно пробыть здесь слишком долго.

Не могу точно сказать, когда ко мне начало приходить это осознание. Знаю, что в двадцать восемь мне было очень плохо. Мне казалось, я уже слышала всё, что мне говорят, и слушать дальше не было сил. Я больше не могла сидеть в баре у Центрального вокзала и внимать жалобам очередного посетителя на то, что его жена не справляется с прислугой, а сам он снова опоздал на поезд в Коннектикут. Мне было не интересно, какой аванс получали другие от своих издателей, как кому-то в Филадельфии не удался второй акт пьесы, не хотелось знать о каких-то людях, которые мне бы очень понравились, если бы я только согласилась познакомиться с ними. Я и так уже всех их видела. Я начала обходить стороной некоторые районы города. Я терпеть не могла Верхний Ист-Сайд по утрам в рабочие дни (что было особенно неприятно, поскольку я тогда работала в одном квартале оттуда), ведь каждый раз, когда я видела женщин, которые выгуливают своих йоркширских терьеров на Мэдисон-авеню или покупают что-то в «Гристедс», к горлу у меня подкатывала вебленовская тошнота. Вечно находились причины, по которым я не могла заставить себя пойти на Таймс-сквер днем или в Нью-Йоркскую публичную библиотеку. Сегодня мне было не зайти в «Шраффтс», назавтра – в магазин «Бонвит Теллер».

Я причиняла боль тем, до кого мне было дело, и оскорбляла тех, до кого не было. Я оттолкнула человека, который был для меня ближе всех на свете. Я плакала, пока не переставала понимать, плачу я или нет, я плакала в лифтах, такси и китайских прачечных, а когда обратилась к врачу, он сказал, что это похоже на депрессию, и посоветовал сходить к «специалисту». Он даже дал мне имя и адрес психиатра, но я не пошла.

Вместо этого я вышла замуж, как оказалось, совсем не зря, хотя время я выбрала неудачное, потому что по-прежнему не могла ходить по Верхней Мэдисон-авеню по утрам, разговаривать с людьми и всё так же плакала в китайских прачечных. До тех пор я не понимала, что такое отчаяние, а может, не понимаю и сейчас, но в тот год я поняла сполна. Естественно, работать я не могла. Впрочем, я даже ужином себя обеспечить могла не всегда. Будто парализованная, я сидела в квартире на 75-й улице, пока с работы не звонил муж и не говорил, что не нужно беспокоиться об ужине и что мы можем встретиться в «Майклс пабе», в «Тутс шорс» или «Сардис». Однажды апрельским утром (мы поженились в январе) он позвонил и сказал, что хочет уехать из Нью-Йорка на какое-то время, возьмет неоплачиваемый отпуск на шесть месяцев и мы куда-нибудь поедем.

Это было три года назад, и с тех пор мы живем в Лос-Анджелесе. Многие наши знакомые из Нью-Йорка считают, что мы помрачились умом, и прямо говорят нам об этом. На это нет нормального, вменяемого ответа, и мы ограничиваемся стандартными фразами, которые произнес бы любой. Я твержу, что мы не смогли бы «позволить себе» жизнь в Нью-Йорке, что нам нужен «простор». Но имею в виду, что в Нью-Йорке я была молода, потом идеальный ритм сбился, и я уже больше не юная девушка. В последний раз я приезжала в Нью-Йорк в холодном январе, и все вокруг были уставшими или болели. Многие мои знакомые переехали в Даллас, сидят на антабусе или купили себе ферму в Нью-Гэмпшире.

Мы провели в Нью-Йорке десять дней, а затем вылетели послеобеденным рейсом в Лос-Анджелес; по дороге из аэропорта домой я видела луну над Тихим океаном, вдыхала аромат жасмина, и мы оба поняли тогда, что держать за собой квартиру в Нью-Йорке больше нет смысла. Несколько лет подряд я называла Лос-Анджелес Побережьем, но сейчас мне кажется, что это было очень давно.

1967

Примечания

…Ползет, чтоб вновь родиться в Вифлееме. – Стихотворение Уильяма Батлера Йейтса «Второе пришествие» (1919). Пер. Г. Кружкова.

Первая часть. Как живут в золотом краю

О некоторых мечтателях золотой мечты

Эссе впервые опубликовано в 1966 году в журнале The Saturday Evening Post под заголовком How Can I Tell Them There’s Nothing Left.

…сухие раскаленные порывы Санта-Аны… – Санта-Ана – сильный, чрезвычайно сухой северо-восточный ветер, особенно характерный для Южной и Нижней Калифорнии осенью и зимой. Повышает пожароопасность в регионе и, набирая скорость при резком спуске с гор, обретает разрушительную силу.

…следующие сто лет в долину стекались те, кто рассудил, что заветные плоды принесут им процветание… – В 1857 году, перед своим исходом из Калифорнии, мормоны посадили в Сан-Бернардино первые апельсиновые деревья, о которых прежде ничего не было известно. С запуском ежегодного Национального фестиваля апельсинов в 1911 году Сан-Бернардино закрепил за собой звание столицы «Апельсиновой империи» – агломерации городов на юге Калифорнии, также известной как «Внутренняя империя». Цитрусовые были высажены в попытке стимулировать миграцию населения: они создавали образ Калифорнии как тропического рая, места, где может расти всё что угодно, и ценились очень высоко.

…набрать специальный номер, чтобы прослушать молитву. – К середине 1950-х годов технологии телефонной связи породили новый тип услуг «по звонку»: теперь можно было набрать специальный номер телефона и прослушать записанное на пленку сообщение. Устройство представляло собой телефонную линию, подсоединенную к автоответчику, который проигрывал запись на