Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

их увидеть. Гораздо важнее с точки зрения дидактики – поиск логической связи меж событиями; и этот путь размышлений приводит к четким выводам. Если мы рассмотрим дорамы о бакумацу, то после просмотра зрители, по идее создателей сериала, должны понять, что противоречия между различными фракциями, между правителями и подчиненными нельзя трактовать однозначно, видя все в черно-белых тонах и разделяя всех на правых и виноватых. Да, ненависть порой была лютой, а иных и вовсе охватывал политический фанатизм, но на самом деле все – за исключением, пожалуй, представителей иностранных держав – были по-своему правы. И если победителями вышли те, кто сражался за прогресс и открытость Западу, за пушки и призывную армию, а не за мечи и самурайское войско, то все равно в скором времени современность сумела переосмыслить традицию, национальное единство было восстановлено, а идеология и прагматизм нашли точку соприкосновения. С другой стороны, почти каждый в ту эпоху был одновременно и фанатиком, и спокойным наблюдателем, и традиционалистом, и прогрессистом, и верным, и предателем. Все зависело от момента, от обстоятельств, а возможно, даже и от случая. И доказательством тому служит в том числе «Цветущая сакура Яэ»: замысел связать сумятицу гражданской войны с построением современной и сильной Японии отчетливо читается уже с первых сцен первой серии.

Что удивительно, начинается эта дорама не с ослепительного блеска катаны и не с криков самураев, а с пыли от пушечных залпов в чаще, пока кавалерийские атаки сменяются отступлениями солдат – одни в серой форме, другие в синей, – и закадровый голос поясняет, что Гражданская война в Америке положила начало первому современному конфликту, в котором широко использовались самые передовые технологии.

«Оружие, применявшееся на полях тех сражений, через море попало и в Японию, – торжественно добавляет голос, – и, словно искра, воспламенило движение бакумацу». Впрочем, несмотря на использование одного и того же оружия, число жертв окажется разным: очень высоким в Америке (620 000) и при этом гораздо меньшим в Японии. После такого вступления – крупный план карабина Спенсера в руках солдата-северянина, а затем внезапная смена кадра: на этот раз Яэ держит в руках карабин, и чуть позже, в следующей сцене, мы видим, как она ловко и быстро его перезаряжает. Именно карабин Спенсера принес на поля сражений возможность столь быстрой перезарядки, позволявшей делать до тридцати выстрелов в минуту. И вот мы снова в Америке и видим президента Линкольна, поминающего павших в окружении членов своего правительства: «Эти доблестные воины, – говорит он, – не погибли напрасно». Затем вступает голос за кадром: «они построили новую нацию, основанную на свободе, потому что это была народная война ради народа». И наконец, самое важное заключение, предлагающее провести параллель между становлением Соединенных Штатов и Японии, которая также родилась из гражданской войны и стала свободным и мощным государством. Естественно, государством мирным и, конечно же, миролюбивым – настолько, что в последней сцене Яэ говорит старому чиновнику под цветущей сакурой: «Если бы мне и довелось выстрелить из ружья еще раз, я выстрелила бы в воздух».

Величие поражения

Идеологический полиморфизм Яэ не удивляет. Напротив, он роднит ее со многими ключевыми фигурами бакумацу, даже с Рёмой Сакамото – одним из самых любимых исторических персонажей: в Японии его воспринимают как безупречного и бесстрашного героя-универсала, каковым он и предстает в грандиозной статуе, возвышающейся на мысе, что замыкает гавань его родного города Коти. С этого исполинского каменного постамента герой взирает поверх деревьев, вглядывается в грядущее – в безграничные дали океана, наблюдая, как волны разбиваются о скалы в оконечности пляжа Кацурахама. И все же, пожалуй, никто кроме Рёмы Сакамото не давал повода для столь разнообразных трактовок и манипуляций, коими полнятся многочисленные романы, посвященные ему.

Первое из этих произведений, «Лошадь, проделавшая тысячу миль кровью и потом» (Kanketsu senri no koma), датируется 1883 годом. Его автор – Сиран Сакадзаки, журналист и писатель, а также представитель «Движения за свободу и права народа», которое боролось за то, чтобы правящая олигархия периода Мэйдзи приняла либеральную конституцию. Роман Сакадзаки в большей степени политический, нежели исторический; он манипулирует фактами, трактуя и отстаивая идеи, которые цензура однозначно бы не одобрила. А все же он сыграл решающую роль в создании легенды о Рёме как о стороннике демократии в современном ее понимании. В двадцатые годы случился бум романов о Рёме, впрочем, не только романов, но и кинолент. Персонаж по-прежнему чаще всего изображался пацифистом и либералом – в унисон с идеями, распространенными тогда среди левых интеллектуалов, которые стремились к демократизации самого образа императора, рассматривая его, на основе теорий, разработанных Тацукити Минобэ, как «орган» народа, а не государства. Затем, в годы милитаризма, для всех писателей той поры Рёма становится, по сути, основателем японских Военно-морских сил или по меньшей мере самым авторитетным вдохновителем их создания. Разумеется, в империалистическом изводе. Один из авторов, воспевавших в тот период его деяния, – Хироси Хамамото, – в 1941 году заходит дальше прочих, изображая молодого самурая из княжества Тоса как поборника паназиатизма и идеи превращения японского Императорского флота в освободителя Азии от гнета западных держав.

Итак, образ Рёмы превратился в инструмент правительственной пропаганды, но с началом войны на Тихом океане, и особенно после катастрофического итога конфликта, престиж героя пошатнулся. Однако возродил его крупнейший писатель японских исторических романов XX века Рётаро Сиба: в начале 1960‑х он выпустил книгу «Рёма идет» (Ryōma ga yuku). С ним Рёма вновь стал провидцем, провозглашавшим демократию, пацифизм и – учитывая, что он также был основателем импортно-экспортной компании, – открытость международной торговле, которую понимали как двигатель экономического развития. В очередной раз Рёма стал знаменем «проекта» с явным политическим оттенком, в сущности, благосклонно воспринимаемого всеми действующими лицами того периода. Но несмотря на популярность исторических романов, ни одна книга в ту эпоху не могла соперничать с телевидением. Так на «Рёма идет» сначала обратил внимание частный телеканал MBS, а затем, в 1968 году, NHK выпустил тайга-дораму, достигшую наивысших рейтингов.

Считается, что именно эта тайга-дорама, созданная в честь столетней годовщины реставрации Мэйдзи, вдохнула новую жизнь в образ Рёмы, придала ему нечто вроде осязаемости, приблизила к зрителям настолько, что он будто бы переместился из прошлого в современность. Далее последовали полнометражные фильмы о герое, новые романы и повести – в иных, надо сказать, любимца народа свергали с пьедестала. В конце концов, созданы были и бесчисленные манга. В 2010 году NHK вернулась к теме «Рёма-дэн» («История Рёмы»). То был новый подход, с акцентом на идеализме молодых людей, подобных главному герою, так и не узнавшему, что такое старость: Рёма Сакамото не дожил и до тридцати двух лет: его убили меньше чем за месяц до дня рождения. Идеализм в данном случае представлен так же, как жажда жизни, стремление разорвать оковы и освободиться.

Одна из сцен, поясняющих дерзкое, бунтарское бегство Сакамото из своего княжества, что, кстати, приравнивало его к предателю, показывает Рёму в компании сверстников – сыновей самураев низкого ранга, каси, когда на проселочной дороге они сталкиваются с небольшим, но торжественным шествием самураев высокого ранга. Те не только приказывают им посторониться и преклонить колени при их прохождении, согласно действующим правилам, но и потешаются над ними, унижая, заставляя их падать в грязь. Один из друзей Рёмы в ярости хочет ответить обидчикам и отомстить, но герой мыслит масштабнее: перемены должны идти издалека и, главное, далеко увести – до упразднения системы каст и дарования всем равных прав. Единичные порывы не способствуют этому, а лишь замедляют процесс.

Рёма осознавал свою слабость и понимал, что для решительных действий необходимо выждать и улучить подходящий момент. Именно эта его слабость и получает должное внимание, ибо она порождает мысль о том, что современную Японию формировали не великие правители, а обычные люди, разве что обладавшие силой воли и критическим мышлением.