Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

которому, однако, как выходцу из семьи самураев низкого ранга, так и не было позволено войти за ворота. Остальные замки, разбросанные по всем регионам, были реконструированы или значительно отреставрированы, включая, возможно, самый красивый замок Осаки, восстановленный в 1931 году. Исключением является замок Эдо: его тэнсю сгорела во время страшного пожара 1657 года. Говорят, это был архитектурный шедевр и к тому же огромных масштабов: размер башни в три раза превышал размер замка Химэдзи, самого большого и красивого из ныне существующих. Ни тогдашние власти, для которых приоритетом стала помощь пострадавшим от катастрофы, ни последующие, когда уже наступил великий мир Токугава, не сочли нужным восстановить «Императорский замок», и после переезда императора в Токио американцам, стремившимся искоренить всякие милитаристские амбиции у побежденных японцев, не стоило труда понизить его в 1948 году до звания «Императорского дворца».

Под цветущей сакурой Яэ

В Айдзу-Вакамацу среди местных достопримечательностей есть не только замок и памятные места, связанные с Отрядом Белого Тигра; там же растет и вишневое дерево, посаженное, как утверждают, шестьсот лет назад. Величественное, как и требует того почтенный возраст, оно окружено рисовыми полями, что некогда принадлежали советнику здешнего правителя. Дерево это появляется в начале и в конце тайга-дорамы «Сакура Яэ». Учитывая название, это неудивительно. Именно под его сенью главная героиня, Яэ Ямамото, также реальная историческая личность, вернувшись в места своей юности спустя долгие годы, встречает старого сторонника дела Мацудайры и сёгуната, верного чиновника с очень длинной бородой и выразительной внешностью. Они вспоминают времена осады замка, когда их жизни висели на волоске, и размышляют о том, как все, включая их прежние идеалы, изменилось. Хотя не совсем все, ведь, как говорит старый воин, «когда приходит время, сакура всякий раз зацветает вновь. Неизменно».

Яэ в этой заключительной сцене предстает в облике вестернизированной горожанки: это как нельзя лучше соответствует той роли учительницы и пропагандистки модернистских идей, которая ознаменовала всю вторую половину ее жизни. В начальных же сериях она показана ребенком, эдаким сорванцом, взобравшимся на сакуру, чтобы подглядеть за процессией даймё. Упрямая, дерзкая девочка – но ровно настолько, насколько позволяло строгое воспитание, которое получали тогда все дети в княжестве. «Что не положено, того делать не следует» – таков был девиз этого воспитания, и он даже вынесен в название первой серии и неоднократно повторяется разными персонажами, что, безусловно, подчеркивает его важность. Однако же Яэ следует ему лишь отчасти – слишком уж она непокорная, чтобы безропотно вручить свою жизнь традиционному укладу. Ее «проблема», а по сути, одна из главных черт характера Яэ в том, что ее неодолимо влечет к сугубо мужскому предмету – винтовке. Мы видим, как она подглядывает за своим братом Какумой, упражняющимся в стрельбе из голландского мушкета «Гевер» – самого распространенного в Японии пятидесятых годов XIX века оружия. И когда однажды вся семья собралась за трапезой, она весело и просто объявила о своем решении:

Яэ: Я тоже хочу стрелять из винтовки, как брат.

Мать: Опять наша дочь говорит какую-то ерунду!

Отец: Зачем тебе огнестрельное оружие? Для женщин есть нагината.

В период Токугава длинная боевая глефа нагината считалась единственным оружием, подходящим для женщин, и владение ею, как правило, преподавали дочерям самураев, в основном для самозащиты. Однако именно в Айдзу-Вакамацу она стала и оружием нападения – благодаря Такэко Накано, дочери самурая, известной не только своей необычайной красотой и образованностью, но и мастерством владения нагинатой. Став местной наставницей в этом боевом искусстве, во время осады замка она сформировала нечто вроде женского отряда и во главе его встретила смерть в бою против врагов, вооруженных ружьями.

Яэ: Винтовки ведь сильнее, правда?

Какума: Конечно, сильнее! Некоторые отзываются о них плохо, но так они ничего в них и не понимают.

Отец: Хоть мы невысокого ранга, а живем рядом с замком. Нам позволили здесь поселиться только потому, что наша семья – это семья инструктора по огнестрельному оружию.

Яэ: А мне они нравятся, винтовки.

Какума: Винтовки большие и тяжелые, женщине с ними не справиться.

Яэ: Но я вырасту большой и сильной.

Отец: Довольно. Что не положено, того делать не следует.

Пройдут годы, и мнение Яэ все же возьмет верх над отцовским. И если просьбу девочки о винтовке, пожалуй, не стоит рассматривать как своего рода протофеминистское заявление, то нельзя не признать, что героиня тайга-дорамы, повзрослев, станет одной из первых женщин, сумевших пробить брешь в несокрушимой патриархальной броне Японии эпохи Мэйдзи. И вот мы уже видим ее двадцатилетнюю, стреляющую из своего спенсера – более удобного и эффективного, чем «Гевер», который она видела в руках у брата. Исход битвы, положившей конец замку Айдзу-Вакамацу и системе власти, что он олицетворял, решили именно огнестрельные орудия. И здесь уже ничего бы не спасло, ведь даже и спенсер мало что может против пушек.

Далее, следуя биографии героини, тайга-дорама оставит бакумацу и углубится в период Мэйдзи, подсвечивая гуманистические воззрения Яэ – просветительницы и медсестры. Меж тем пред нами предстанут, порой мельком, а порой с тщательной, можно сказать, скрупулезной проработкой, почти все великие личности, что оставили свой след не только в истории, но и в сознании каждого японца. Именно такой панорамы и ждут от тайга-дорамы: так она оправдывает свое название «великой реки», что неумолимо течет, как сама жизнь. Но движение ее определяется не только протяженностью каждого отдельного сериала – вот уже много лет она составляет от 48 до 51 серии по 45 минут, – но и потому, что дорама зачастую возвращается к прежним сюжетам, подхватывает разговоры, прерванные в предыдущих сезонах, представляет под новым углом персонажей, обстоятельно описанных в прошлые годы, словно бы стремясь доказать нам, что нет какой-то одной-единственной истины и что, напротив, вполне равнозначны противоположные трактовки как роли, так и целей того или иного героя.

Подобный подход приобретает особую значимость, когда NHK берется за период, до сих пор отмеченный тяжелой памятью, – это время, совпадающее с созданием современной Японии, период разрыва с «централизованным» феодализмом Токугавы, что породил смуту бакумацу и реализовался в десятилетия, следующие за реставрацией Мэйдзи. Собственно, тайга-дорамы охватывают всю историю Японии, а их создатели, судя по всему, стараются не отдавать предпочтения той или иной эпохе. За шестьдесят лет существования этого телевизионного жанра с равной степенью внимания освещались и двор Хэйан – центр власти с VIII по XII век, и период Камакура, которому посвящена тайга-дорама 2022 года, и эпоха междоусобиц – Сэнгоку дзидай, или Период воюющих провинций, – охватившая весь XVI век, и мирное время Токугава, длившееся до середины XIX века. И наконец, быстрый, но внимательный взгляд на девятнадцатое столетие, – бакумацу и реставрация Мэйдзи. Герои и героини, действующие в эту бурную, драматичную и вместе с тем захватывающую историческую эпоху, разительно отличаются от средневековых. Подобно последним, они движимы неистовыми страстями, обладают великой силой воли, и зачастую с ними случается нечто страшное, а порой и жестокое, но все же мировоззрение у них уже современное, и, что важнее, современны противоречия, порожденные этим мировоззрением. Тайга-дорама предлагает удивительную возможность посмотреть на этих героев под разными углами. Создавая «самобытную трактовку» истории, государственное телевидение, таким образом, словно бы приглашает зрителя в пространство терпимости и принятия.

Дидактическая функция, которую призваны выполнять дорамы, проявляется не в самом повествовании о конкретных и уже слишком хорошо известных событиях: так, к примеру, во всех дорамах о бакумацу непременно описывается прибытие «черных кораблей» коммодора Перри и чувство бессилия, в которое эти дымящие суда погружают всех, кому довелось