Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

фильма, должно было стать новаторским со всех точек зрения. Впервые в истории этого телевизионного жанра – а мы подошли к 2014–2015 годам, то есть к пятьдесят четвертому году его существования – главная героиня является иностранкой, и играет ее иностранка. В других форматах теледрам приглашение к съемкам актеров неяпонцев стало обычным делом еще за много лет до этого и даже способствовало продвижению на рынки Восточной Азии, но асадора оставалась оплотом всего истинно японского. И вот «Массан» привносит в мир местного телевидения новшество огромной значимости, мотивированное идеологическими целями: пробить брешь в господствующем менталитете, пронизанном недоверием ко всякому иностранцу, но уже несовместимом с реальностью, состоящей из более или менее легальной иммиграции.

В год, когда была показана эта драма, иностранцы, проживающие в Японии, насчитывали более двух миллионов человек, а смешанные браки достигли цифры в двадцать тысяч в год. Неслучайно в конце каждой серии на экране появлялись фотографии улыбающихся молодых пар под надписью: «Мы тоже заключили международный брак!» Основной идеей было показать, что интеграция иностранцев возможна, и более того – ее необходимо поощрять. Что же до того, соответствовало ли содержание асадоры первоначальным замыслам, сказать трудно, ведь интеграция Элли в семейный и национальный контекст происходит лишь ценой преодоления огромных трудностей – от язвительной и упрямой враждебности свекрови (блестяще сыгранной Пинко Идзуми, той самой, что тридцать лет назад исполняла роль молодой мамы Осин) до ограничений свободы в военное время, и все это при условии, что Элли изо всех сил старалась стать большей японкой, чем сами японки.

Иные критики указывали, что создателям сериала не удалось выйти за рамки стереотипов, начиная с внешности Элли: она предстает блондинкой, с распущенными локонами и ренессансными косами, хотя на фотографиях самой Риты мы видим ее с убранными волосами, иногда даже уложенными на японский манер. Нарочитое изображение различий в обычаях и привычках создает комический эффект, а, к примеру, первая встреча Элли с семьей супруга отмечена самыми что ни на есть избитыми штампами. Словно нет никакой разницы между британской сдержанностью и итальянской экспрессивностью, юная Элли бросается обнимать всех, кого видит. Кроме того, она забывает снять обувь, ступая на татами, и не умеет есть палочками. Столь же банальным, но, возможно, не столь навязчивым является частое обращение к «Старой дружбе»*, знаменитой шотландской народной песне. Рита любит напевать ее, и даже Массан иногда присоединяется к ней, что можно истолковать как одно из редчайших усилий японского мужа войти в мир своей европейской жены. Но, возможно, не стоит углубляться в подобные трактовки. Все же асадора придерживается определенной схематичности. Если Элли – шотландка, значит, она должна быть блондинкой с голубыми глазами и петь «Старую дружбу». А еще желательно показать людей в килте и непременно играющих на волынке. Чтобы зрители не ждали этого появления слишком долго, создатели сериала ввели группу шотландских музыкантов уже в первую сцену первой серии – сцену награждения Массана в Ёити.

Теледрамы: история в восемь часов вечера

Эпические битвы и несгибаемые воины

Если утро буднего дня начинается с асадоры, то воскресный вечер – время тайга-дорамы. Японское государственное телевидение не могло оставить этот прайм-тайм без внимания, и на экранах появилась «драма большой реки», тайга-дорама, – обширное полотно поистине впечатляющего масштаба. Прежде всего в этом жанре удивляет количество второстепенных персонажей: их и в самом деле будто невозможно сосчитать, но все они так или иначе связаны друг с другом и с главным героем – как правило, гордым и воинственным, даже в тех редких случаях, когда им оказывается женщина. Эпическое повествование лишь изредка перемежается романтичными эпизодами; здесь есть битвы и интриги, массовые сцены и размышления – длинные, порой утомительные, в равной степени важные как для героя, как и для зрителя, словом, такие, что точно понимаешь: в воскресенье NHK показывает историю Страны; и эту историю нужно знать, быть ее частью, а не просто смотреть ее экранизацию как заурядный боевик, где стремительное развитие событий значит куда больше, чем логика сюжета и оценка мотивов и последствий. Впрочем, зрелищность в драме большой реки тоже неизбежна, более того – обязательна, но основой сюжета, литературного по своей природе, все же является рэкёси сёсэцу – исторический роман, который утвердился в Японии после эпохи Мэйдзи и, согласно маркетинговым исследованиям, стал любимым жанром среди сарариманов – простых служащих. Следовательно, это телевизионное повествование претендует на строгую достоверность. Тайга-дорама не изобретает историю, а скорее воссоздает ее с целью углубиться в материал и дать ему интерпретацию.

Проще говоря, тайга-дорама – это сериал с немалыми культурными амбициями и потому длящийся весьма длительное время. Он идет с января по декабрь и, как следствие, требует от зрителя пусть небольшой, но отдачи, подобно тому как требует усидчивости чтение «драмы большой реки» – сложного романа, который в японской версии зачастую превосходит по объему европейские образцы этого литературного жанра. Он отчетливо отличается от дзидаймоно (исторических драм), соответствующих европейскому роману плаща и шпаги. Эти произведения носят исключительно развлекательный характер без дидактических амбиций, так же как их телевизионные наследники – динамичные и зачастую наивные фильмы, рассчитанные на непритязательную публику. Впрочем, трудно однозначно определить отношения между этими двумя форматами, исключают ли они друг друга или же являются двумя сторонами одной медали: элитарной, наполненной смыслами, как тайга-дорама, и популярной, как дзидаймоно. Кстати, популярность последнего и в самом деле бьет все рекорды. Так, например, самое известное телевизионное дзидаймоно, «Мито Комон», выходившее в эфир по понедельникам вечером на канале TBS с 1969 по 2011 год, насчитывает более 1100 серий.

Каждая серия имеет самостоятельный сюжет и неизменную структуру. Сюрпризов здесь ожидать не стоит – сценарий вращается вокруг реально существовавшей личности – Мицукуни Токугаве, жившем в XVII веке и известном как Мито Комон. Он был владельцем княжества Мито и придворным советником, а также прославился как ученый и интеллектуал. Его фигура быстро вошла в народную литературу периода Токугава и, в частности, в псевдоисторические устные рассказы кодан. В них повествуется о том, как пожилой даймё, уже отошедший от государственных дел (и потому именуемый гоинкёсама, «знатный господин в отставке»), инкогнито путешествовал по своим владениям, нынешней префектуре Ибараки, дабы восстанавливать справедливость и карать произвол. Развязка как в кодан, так и в телесериале одинакова: Мито Комон, проведя тщательное расследование в сопровождении двух своих неизменных помощников, Сюкэсана и Какусэна, предъявляет именную печать (на самом деле – драгоценный инро), раскрывает свою личность перед местным злодеем, и тот, пав на колени, клянется исправить содеянное.

Город Мито обладает весьма почтенной историей. Кроме прочего, здесь, например, создана академия, чьи истоки восходят к просветительским начинаниям самого Мицукуни. В XIX веке эта академия сыграла важную роль в эволюции японской истории и культуры. Кроме того, город может похвастаться одним из трех знаменитейших парков Японии, известным своим праздником ханами, посвященным цветению слив в феврале. И все же благодаря телесериалу или, по крайней мере, в том числе благодаря ему Мито стал в первую очередь «городом Мито Комона» – таково, во всяком случае, было наше ощущение. Едва выйдя с главного вокзала на странную площадь перед ним, состоящую из тоннелей и мостов, мы, конечно же, задержались – как, наверное, все туристы, приезжающие сюда, перед памятником Мито Комону и его двум верным помощникам. Эта композиция, которая, по сути, является смысловым центром площади, стала первым, что мы увидели в Мито, и последним, на что упал наш взгляд, – в тот день, когда мы садились на поезд до Токио, вдоволь насладившись цветущими сливами и минималистичными, но весьма оригинальными лакомствами, которые продавались на лотках, установленных по случаю ханами.