Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

Река Могами.

Асадора вернула реке былую славу, да так, что компании, предлагающие речные прогулки по ней, променяли имя поэта на звучное название сериала – «Осин». Объектом туристического интереса стал и мост над рекой, шириной менее двух метров и длиной более ста. В детстве Осин его не существовало, так как он был построен в 1964 году, но во времена, когда снимали телесериал, мост уже стоял, и его можно увидеть в одной из первых сцен. В ней уже постаревшая главная героиня вспоминает один из самых трагических эпизодов своего детства: она увидела, как ее мать по пояс погрузилась в ледяные воды Могами, окруженные снегом, чтобы сделать аборт. Нищая семья не могла позволить себе прокормить еще один рот.

Однако создатели программы и местные власти, а также и жители не всегда находили взаимопонимание. К примеру, когда только начался показ асадоры, в Ямагате люди выразили протест, причем не единожды. Особенное негодование вызвала сцена попытки аборта в реке: зрителям показалось, что место показано убогим, а его жители – отсталыми. И все же автору сценария, Хасиде Сугако, удалось выпутаться из ситуации: он сказал, что бедность в Ямагате была, без сомнения, реальной, тем более в начале века, когда родилась Осин, но, дескать, то была бедность особого рода, способная лишь усилить семейные узы, даже несмотря на деспотичного отца. Так или иначе, описываемая бедность в восприятии урбанизированной Японии, уже вступившей в фазу самодовольного постпотребления, связанного с экономическим и технологическим бумом, способствовала окрашиванию отсталых и сельских районов страны в «экзотические» тона. Эти районы ассоциировались с макрорегионом Тохоку, частью которого является Ямагата.

Сериал также поднял вопрос о стереотипах бережливости, простоты и чистоты – как моральной, так и физической. Символом этих стереотипов стал родной дом главной героини, расположенный в крошечной деревушке в горах. Осин вынуждена была покинуть его в возрасте всего шести лет: она отправилась работать в соседний город, прислуживать обеспеченной семье. Ее родной дом, почти что хижина, детально показан в фильме. В одной из первых серий мы видим его весь в снегу. Ветхий, заброшенный, он являл собой ту Японию, которой больше нет, именно поэтому годами привлекая любопытствующих посетителей. Местные жители даже создали специальный комитет по поддержке этого дома в сохранности, но в 2011 году у него обвалилась крыша, а на восстановление у скромного местного бюджета нет средств.

И вот Осин возвращается, чтобы увидеть дом своего детства. Она приезжает вместе с внуком, который навестил ее в Гиндзане.

Мой старый дом. Бедный дом с соломенной крышей. В стенах такие щели, что зимой в них задувал ледяной ветер. Грелись мы только у большого очага, в остальном доме было холодно. И все же он казался теплым и счастливым. Мы были большой семьей, и это согревало мое сердце.

Осин объясняет внуку Кэю, как обстояли дела в начале двадцатого века, когда она была маленькой. Этот отрывок дает представление также и о дидактической функции асадоры; основные мысли позже будут подчеркнуты и вновь разъяснены голосом рассказчика.

Осин: Нас в семье было девять человек: отец, мать, бабушка, два брата и три сестры. Помню, однажды мои сестры девяти и одиннадцати лет только что вернулись с работы…

Кэй: Такие маленькие?

Осин: Ну да.

Кэй: То есть дети – и уже работали? Сейчас это вообще-то нарушение закона о детском труде.

Осин: Что ты! Это было в конце эпохи Мэйдзи, какие уж там законы против эксплуатации детского труда! Для бедных семей было обычным делом отправлять детей на работу. Большинство крестьян арендовали землю. Половину риса мы отдавали хозяину земли, а когда урожай был плохим, нам просто не хватало еды.

Данный диалог показывает, как асадора связывает настоящее (начальная сцена разворачивается точно в том же году, когда сериал выходит в эфир) и прошлое. Она будто исподволь объясняет, как изменилась страна, как улучшилась и почему следует гордиться тем, что ты японец. Именно эта теледрама настолько хорошо справлялась с данной задачей, что не просто стала кирпичиком в Nation building, но и была – или, по крайней мере, убедила в том японские власти – превосходным инструментом пропаганды за рубежом, поскольку, как утверждалось, она стирала образ империалистической и жестокой Японии, все еще распространенный в Азии и не только. «Осин» проникла и в политический лексикон. В 1983 году, как раз когда транслировали эту асадору, тогдашний премьер-министр Ясухиро Накасонэ назвал свою команду «правительством Осин», подчеркивая тем самым ее стойкость и упорство; министр финансов Нобору Такэсита позволил себе призывать японских бизнесменов «учиться у Осин», и даже американский президент Рональд Рейган во время официального визита в Японию, желая проявить уважение, упомянул Осин и ее легендарную настойчивость в достижении целей.

Что же касается асадоры, то стоит еще раз отметить: это не примитивный инструмент пропаганды, не просто сериал, напичканный нужным идеологическим содержанием. Да, энтузиазм, вызванный «Осин» у Накасонэ или Рейгана, позволяет заподозрить как минимум консервативную и, можно сказать, благочестивую установку. Однако эта асадора не столь однозначна и в своих сериях таит весьма противоречивые посылы. Внимательный зритель заметит, что в сериале последовательно проводится тема осуждения войны, принесшей стране неисчислимые трагедии. Зачастую же эта тема, как и мысль о том, что сделанный после 1945 года пацифистский выбор породил новый вид национальной гордости, выходит далеко за рамки безобидного дискурса. В «Осин» переосмысляется устоявшаяся риторика о пацифизме. Носителем одной из главных идей создатели сериала сделали дезертира. Во время снежной бури он спас девочку и всю долгую зиму, пока военная полиция не убила его, ухаживал за ребенком, учил читать и писать. Этому дезертиру – кстати, не трусу, ведь он храбро сражался прежде, чем сделать выбор в пользу ненасилия, прежде, чем навсегда выбросить шинель, – автор теледрамы, с согласия государственного телевидения, позволяет даже прочесть стихотворение Акико Ёсано – пожалуй, самой известной японской поэтессы. Это произведение – манифест пацифизма, тем более значимый, что он не был исподволь порожден поражением 1945 года и сложившимися отношениями с американцами, а родился в годы разгула националистических движений и уравнения прогресса с империализмом. Шел 1904 год – период кровопролитной Русско-японской войны. Ёсано, невзирая на критику, которая обрушится на нее, пишет, как она сама называла эти строки, «плач по моему брату, сражающемуся под Порт-Артуром». В одной из строф говорится:

Брат мой, умоляю, не умирай!

Не сам Император ведет войска в битву.

Проливать кровь других людей,

принимать нечеловеческую смерть,

почитать за честь гибель на войне, —

разве сердце Его Высочества Императора,

столь великодушное,

может помышлять о таком?

Кокэси и виски

Есть и еще один – совершенно иной природы – элемент, словно бы скрывающийся в канве этой теледрамы, второстепенный, пожалуй, для всех почти, но не для таких, как мы, коллекционеров кокэси – простой деревянной куклы цилиндрической формы с идеально круглой головой, являющей собой уникальный вид народного промысла, возникший в XIX веке с главной, хотя, возможно, и не единственной, целью – создать для детей из самого бедного региона Японии недорогую игрушку, которую просто-таки невозможно сломать. Кокэси стоила и стоит недорого; тем не менее для ее изготовления требуется токарный станок, ведь и цилиндрическое тело – пусть даже с округлостями или сужением в талии – и голова должны быть выточены идеально. Кроме того, нужны умелые руки, способные нанести цветовые штрихи, которые колдовским образом вдыхают жизнь в «деревяшку», облачая кукольное тело в простенькое кимоно