Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

государыня никогда не понимала всей серьезности положения, в котором она находилась, и не рассчитывала последствий, давая волю тем чувствам, которые испытывала. Этих офицеров национальной гвардии одно милостивое слово завоевало бы на ее сторону, но они ушли от нее в дурном настроении и распространили свое недовольство по Парижу, тем еще усилив недоброжелательство в отношении королевы, которое намеренно подогревалось и которое исходило в первую очередь от герцога Орлеанского.

Торговки рыбой тоже были приняты плохо и решили отомстить.

Национальная гвардия Версаля, как и части национальной гвардии по всему королевству, пожелала иметь свои знамена, и было решено, что их торжественно освятят в Нотр-Дам-де-Версаль. Депутация главных офицеров во главе с господином д’Эстеном явилась ко мне просить, чтобы я собирала пожертвования на этой церемонии освящения. Было заранее договорено, что я любезно соглашусь на их просьбу. Но моя решимость чуть было не пропала прямо посреди благодарственной речи, когда я заметила позади господина д’Эстена вооруженного до зубов Симона, молодого дворцового слугу, который ведал комнатами моей тетушки и часто приносил нам ужин. Все эти непотребства были тогда еще внове и для молодежи казались только в удовольствие. Если бы мне кто-нибудь сказал, что скромный майор национальной гвардии Бертье, отец которого был интендантом в военном министерстве, станет владетельным принцем Невшательским и женится на немецкой принцессе, я бы посмеялась над такой выдумкой; но нам пришлось повидать много и более необыкновенного!

Итак, я пошла на эту весьма торжественную и блестящую церемонию, на которую собрались депутации всех воинских частей, присутствовавших в Версале. За время этой мессы с долгими песнопениями сколько я передумала о тех событиях, что совершались вокруг! Всего лишь за четырнадцать месяцев до того, в день Пятидесятницы, я собирала пожертвования в часовне Версальского дворца при собрании капитула кавалеров ордена Святого Людовика, в присутствии короля и всех принцев крови, многие из которых уже покинули Францию.

Мне навстречу выступил и подал руку незнакомый красивый молодой человек, очень смущенный своей ролью; он мог быть, как Симон, дворцовым слугой или каким-нибудь торговцем из Версаля. Я не спросила его имени. Пожертвований было собрано много, так что кюре и его бедняки остались весьма довольны. Мне большего и не надо было. Мои аристократические идеи были несколько в расстройстве от той роли, которую меня определили играть. Но так хотел мой свекор и так пожелал король. Этого было достаточно, чтобы я согласилась без возражений. Я была одета в красивое платье, вызвавшее много комплиментов в мой адрес, и нам пришлось еще дать обед штабу национальной гвардии Версаля, который был мне невыносим из-за какого-то предчувствия.

Лето наконец шло к завершению. Я была в начале беременности, которая обещала быть благополучной. Я себя чувствовала хорошо, и, поскольку мой свекор имел двенадцать упряжных лошадей, которыми совсем не пользовался, мы с моей золовкой использовали их для прогулок по прекрасным лесам, окружающим Версаль.

Каждый день шли разговоры о мелких возмущениях в Париже из-за продовольствия, которое становилось все труднее доставать, и никто не мог объяснить причину такой нехватки. Она, без сомнения, была вызвана происками революционеров.

Двор, словно пораженный слепотой, не предвидел никаких роковых событий. Национальная гвардия Парижа вела себя недурно. Ядро ее составил полк французской гвардии, за вычетом офицеров; эти гвардейцы, так сказать, привили некоторые военные привычки тем буржуа, которые вошли в состав части. Сержанты и капралы французской гвардии, поставленные на офицерские должности, стали инструкторами, и эта гвардия сразу оформилась как воинская часть. Господин де Лафайет красовался на своей белой лошади и по глупости своей даже не подозревал, что герцог Орлеанский устраивает заговор и мечтает взойти на трон. Абсурдная несправедливость полагать, что господин де Лафайет мог быть устроителем событий 5 и 6 октября 1789 года. Он полагал, что царствует в Париже, но царствование его закончилось в тот день, когда король и Национальное собрание переехали туда. Тогда на него возложили ответственность, которой он не желал. Он был занят по горло делами революционеров, и они увлекали его за собой помимо его воли. Я изложу далее свои воспоминания о тех днях, когда слабость короля стала причиной всех несчастий.

III

В Версаль был вызвал Фландрский пехотный полк, которым командовал маркиз де Лузиньян, депутат Национального собрания. После того сбора пожертвований, о котором я говорила выше, телохранители — тогда на дежурстве была рота герцога де Грамона — пожелали дать от имени своего полка обед офицерам Фландрского полка и национальной гвардии{93}. Они попросили предоставить им для этого большую залу дворцового театра, расположенную в конце галереи, ведущей в часовню. Эту великолепную залу можно было превратить в бальную, настелив пол в партере; при этом ложи оказывались вровень с полом. Сцену закрывала роскошная декорация, вся в золоте, повторявшая вид самой залы. Я ее прежде уже видела, когда телохранители давали бал для королевы по поводу рождения первого дофина{94}. Им дали позволение устроить свой стол в этой зале. Обед начался довольно поздно, и весь театр был блестяще освещен; впрочем, это все равно пришлось бы сделать, поскольку окон там не было.

Мы с моей золовкой пошли, ближе к концу обеда, взглянуть на это зрелище; вид был великолепный. В этот момент пили за здравие, и мой муж, вышедший нам навстречу, чтобы проводить нас в одну из лож в передней части зала, успел шепнуть, что собравшиеся очень разгорячены и что говорились непочтительные речи.

Внезапно было объявлено, что король и королева сейчас придут на банкет; это был неосторожный поступок, оказавший самое неблагоприятное действие. Королевская чета действительно появилась в центральной ложе вместе с маленьким дофином, которому было около пяти лет. Раздались восторженные крики: «Да здравствует король!» Других криков я не слышала, вопреки тому, что кое-кто утверждал. Один офицер-швейцарец подошел к ложе и попросил королеву передать ему дофина, чтобы совершить круг по зале. Она согласилась, и бедный малыш совершенно не боялся. Офицер поставил ребенка на стол, и тот очень храбро обошел его весь, улыбаясь и совершенно не пугаясь криков, раздававшихся кругом. Королева была не настолько спокойна, и, когда ей его вернули, она его нежно обняла. Мы ушли после того, как король и королева удалились. Поскольку все выходили в это время, мой муж, боясь, как бы меня не затолкали в толпе, присоединился к нам. Вечером нам донесли, что некоторые дамы, находившиеся в галерее, ведущей в часовню, и в их числе герцогиня де Майе, раздали белые ленты со своих шляпок