Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Поместив нас в безопасности в этих комнатах, он спустился обратно к своему отцу и уговорил его идти спать, сказав, что будет сам бодрствовать всю ночь. Действительно, он зашел к себе, чтобы надеть редингот поверх мундира, поскольку ночь была холодная и сырая, а потом, взяв круглую шляпу, спустился во двор и стал проверять посты, обходя дворы, переходы и сад, чтобы удостовериться, что повсюду всё спокойно. Он не слышал ни малейшего шума ни вокруг дворца, ни на прилегающих улицах. Караулы на разных постах сменялись с должной бдительностью, и гвардия, вновь разместившаяся в большой палатке на плацу и расставившая свои пушки батареей перед воротами, отправляла службу в том же порядке, что и до 14 июля.

Таково точное описание того, что происходило в Версале 5 октября. Вина господина де Лафайета, если он в чем и был виноват, состояла не в том, что он на час прилег, не раздеваясь, поспать на диване в гостиной у госпожи де Пуа — в чем его столько упрекали, — а в том полнейшем неведении, в котором он пребывал относительно заговора герцога Орлеанского. Устроители заговора направлялись в Версаль одновременно с ним, а он о том и не подозревал. Сам же презренный герцог, побывав 5 октября неоднократно в Национальном собрании, уехал вечером в Париж, или, по крайней мере, все выглядело так, будто он туда уезжает.

На самом деле, как будет видно далее, я получила верное доказательство его присутствия в Версале во время совершившейся попытки убить королеву.

V

Господин де Ла Тур дю Пен, сделав ночной обход постов и не услышав ничего такого, что заставляло бы опасаться малейшего беспорядка, вернулся в министерство. Однако вместо того, чтобы пойти к себе в кабинет или в спальню, которая выходила, как и моя спальня, на улицу Гран-Коммён, он остался в столовой и устроился у открытого окна, на воздухе, опасаясь заснуть. У местно пояснить здесь, что двор Принцев тогда был огражден решеткой, и возле калитки стоял на посту один из телохранителей, поскольку именно с этого места начиналась охрана особы короля — служба, возложенная на телохранителей и швейцарскую сотню. Внутри этого маленького дворика был проход, сообщавшийся с Королевским двором, чтобы телохранителям, стоявшим на посту у свода часовни, в Королевском дворе, в углу Мраморного двора, не приходилось для смены караула выходить за решетку Королевского двора, а потом входить через калитку в решетке двора Принцев. Далее будет видно, как необходимо было убийцам знать этот проход.

Начинало светать. Было уже больше 6 часов; во дворе царила полнейшая тишина. Господин де Ла Тур дю Пен стоял, облокотившись на подоконник, и ему показалось, будто он слышит шаги людей, поднимающихся по пандусу, который вел с улицы Оранжери на большой двор. Каково же было его удивление, когда он затем увидел, как толпа оборванцев входит через калитку в решетке, в то время как эта калитка должна была быть заперта на ключ. Значит, ключ этот был отдан им предательством. Они были вооружены топорами и саблями. В то же мгновение мой муж услышал ружейный выстрел. За то время, которое ему потребовалось, чтобы спуститься по лестнице и приказать открыть дверь министерства, убийцы расправились с телохранителем господином де Валлори, стоявшим на часах у решетки двора Принцев, и прошли через тот проход, о котором я только что говорила, направляясь к кордегардии Королевского двора. Часть из них, не более двух сотен, бросилась на мраморную лестницу, а остальные накинулись на часового, которого его товарищи-телохранители бросили без защиты — сами они заперлись в казарме, и убийцы не стали пытаться выломать дверь. А ведь этих телохранителей было десять или двенадцать человек; они могли застрелить или зарубить саблей нескольких из этих негодяев и помочь своему товарищу. Они же ничего не сделали, и несчастный часовой, сделав свой выстрел из мушкета и убив им ближайшего из нападавших, был сейчас же растерзан другими. Совершив это гнусное дело, нападавшие побежали догонять другую часть банды, которая к этому моменту прорвалась через караул швейцарской сотни, стоявший наверху мраморной лестницы. Этих гигантов много упрекали в том, что они не оборонили лестницу своими длинными алебардами. Но возможно, что на посту у лестницы стоял лишь один гвардеец, как это было заведено, — настолько все были уверены, что ничего не случится и что прочные решетки, все накрепко запертые, продержатся достаточно долго, чтобы можно было занять оборону.

Никаких особых мер предосторожности принято не было, как видно из того, что убийцы, добравшиеся до верха мраморной лестницы и ведомые, без сомнения, кем-то, знавшим дорогу, повернули в комнату охраны королевы, где наткнулись на единственного гвардейца, стоявшего там в карауле. Этот гвардеец бросился к двери спальни, которая была заперта изнутри, и успел несколько раз стукнуть в нее прикладом своего мушкетона, крича: «Мадам, спасайтесь, вас идут убивать». Потом, решив задорого продать свою жизнь, он встал к двери спиной; разрядив сначала в нападавших мушкетон, он дальше отбивался саблей, но скоро был изрублен на месте этими негодяями, которые, к счастью, не имели огнестрельного оружия. Он упал против двери, и, поскольку тело его мешало убийцам ее выбить, они выбросили его в окно, и это его спасло. Брошенный там, он пролежал без чувств до самого отъезда короля в Париж и потом был подобран друзьями. Этот храбрец по имени Сент-Мари был еще жив во время Реставрации.

В это время мы с моей золовкой спали в одной из комнат нашей тетушки госпожи д’Энен. Я была очень утомлена, и моя золовка с большим трудом добудилась меня, когда ей послышался шум снаружи. Она просила меня пойти послушать к окну, выходившему на водосточный желоб, чтобы понять, откуда этот шум. Мне пришлось встряхнуться, потому что я была очень заспана, но потом я забралась на окно и выбралась на желоб, выступавший далеко от стены и мешавший мне видеть улицу. Оттуда я отчетливо услышала, как несколько голосов кричали: «Смерть им! Смерть! Убивайте телохранителей!» Я была совершенно потрясена. Мы с золовкой обе спали не раздеваясь, так что тут же бросились в спальню к тетушке, которая ничего не могла слышать, поскольку ее окно выходило в парк. Она перепугалась не меньше нас. Мы сразу позвали ее слуг; пока те просыпались, успела прибежать моя преданная добрая Маргарита; бледная как смерть, она опустилась на первый попавшийся стул, восклицая: «Ах, Боже мой! Нас сейчас всех поубивают!» Этот ее возглас не