Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

каким-то офицерам. Это было большое безрассудство, поскольку назавтра непотребные газеты, которых много уже существовало, не преминули дать описание версальской оргии, после которой, добавляли они, всем участникам были розданы белые кокарды. Мне потом приходилось видеть, как эти абсурдные сказки повторяли серьезные исторические книги; однако же вся эта необдуманная шутка ограничивалась бантиком, который госпожа де Майе, молоденькая девятнадцатилетняя сумасбродка, сняла со своей шляпки.

IV

4 октября хлеба не было у многих булочников в Париже, и это вызвало большие волнения. Одного из этих несчастных повесили прямо на месте, несмотря на усилия господина де Лафайета и национальной гвардии. В Версале, однако, не встревожились. Сочли, что это возмущение будет подобно тем, которые уже были прежде, и что национальной гвардии, которая казалась надежной, будет достаточно, чтобы удержать народ{95}. Сообщения, поступившие королю и президенту Палаты, были настолько успокаивающими, что 5 октября в 10 часов утра король отправился на охоту в леса Верьер, а я, позавтракав, поехала к госпоже де Баланс, которая поселилась в Версале, чтобы там дождаться родов. Мы с ней отправились на прогулку в экипаже в сад Мадам Елизаветы в конце большого проспекта. Выходя из экипажа, чтобы перейти поперечную аллею, мы увидели, как мимо нас во весь опор скачет верховой. Это был герцог де Майе; он крикнул нам: «Париж идет сюда с пушками». Это известие очень нас испугало, и мы сразу же вернулись в Версаль, где к тому времени уже подали тревогу.

Мой муж ушел в Национальное собрание, ничего еще не зная. Было известно, что в Париже много шума, но больше ничего нельзя было узнать, потому что народ собрался у застав, держал ворота запертыми и не позволял никому выходить. Господин де Ла Тур дю Пен, ища в кулуарах залы заседаний того, с кем он хотел поговорить, проходил мимо какого-то толстяка, которого он поначалу не узнал, и услышал, как тот говорил принцу Огюсту д’Аренбергу, которого тогда еще называли графом де ла Марком: «Париж идет сюда с двенадцатью пушками». Этот толстяк был Мирабо, тогда тесно связанный с герцогом Орлеанским. Господин де Ла Тур дю Пен побежал к своему отцу, уже находившемуся на совещании с другими министрами. Первым делом во всех направлениях, куда охота могла завести короля, были посланы люди, чтобы сказать ему вернуться. Мой свекор принял помощь многих особ, приехавших в Версаль по своим делам и предложивших себя на роль ординарцев. Мой муж пошел собирать национальную гвардию, которой далеко не доверял. Фландрскому полку было приказано вооружиться и занять плац. Телохранители оседлали лошадей. Были отправлены курьеры вызвать швейцарцев из Курбе-вуа. Поминутно посылали кого-нибудь на дорогу узнать, что происходит. Приходили вести, что бесчисленная толпа мужчин и еще больше женщин движется на Версаль и что за этим своего рода авангардом идет национальная гвардия Парижа со своими пушками, а следом еще великое множество народа без всякого порядка. Оборонять мост в Севре было уже поздно. Национальная гвардия этого города уже сдала его женщинам и отправилась брататься с гвардией Парижа. Мой свекор хотел, чтобы послали Фландрский полк и рабочих перекрыть парижскую дорогу. Но Национальное собрание объявило, что будет продолжать заседание до окончательного решения, король отсутствовал, и никто не мог взять на себя инициативу пойти на столкновение.

Мой свекор, будучи в отчаянии, как и господин де Сен-При, восклицал: «Мы дадим себя тут захватить, а может быть, и поубивать без сопротивления». В это время били сигнал сбора национальной гвардии. Она собралась на плацу и строилась в боевой порядок спиной к решетке Королевского двора. Фландрский полк стоял левым флангом к большой конюшне, а правым к решетке. Посты внутри главного двора и у свода часовни занимали швейцарцы, большой отряд которых всегда находился в Версале. Калитки в решетках повсюду были заперты. Все выходы из дворца забаррикадировали, а ворота, которые не поворачивались на петлях со времен Людовика XIV, впервые были закрыты.

Наконец, около 3 часов, прискакал галопом по главному проспекту король со своей свитой. Этот несчастный государь, вместо того чтобы остановиться и обратиться с какими-нибудь добрыми словами к прекрасному Фландрскому полку, мимо которого он проезжал под крики «Да здравствует король!», не произнес ни слова. Он заперся в своих комнатах и более оттуда не выходил. Национальные гвардейцы Версаля, для которых это была первая кампания, начали перешептываться и говорить, что не станут стрелять в народ Парижа. Пушек в Версале не было.

Авангард из трех-четырех сотен женщин начал прибывать и заполнять проспект. В большом числе женщины зашли в помещение Национального собрания и сказали, что пришли за хлебом и за депутатами, чтобы увести их в Париж. Многие из них, пьяные и очень уставшие, устроились на трибунах и скамьях в зале. Наступала ночь, и раздалось несколько выстрелов. Стреляли из рядов национальной гвардии в сторону моего мужа, их начальника; гвардия отказывалась подчиниться его приказанию оставаться на посту. Одна пуля попала в господина де Савоньера и раздробила ему локоть. Я видела, как этого несчастного относили в комнаты к госпоже де Монморен, поскольку не отходила от окна и присутствовала при всех этих событиях. Мой муж чудом уцелел; поняв, что его солдаты его покидают, он занял место впереди телохранителей, построившихся в боевой порядок перед малой конюшней. Но их было так мало — там была только рота господина де Грамона, — что на совете сочли невозможной никакую оборону. Когда мой муж доложил о дурном расположении национальной гвардии, совет согласился, что она станет брататься с гвардией Парижа, как только та появится, и что поэтому лучше будет не собирать ее вновь.

В этот момент мой свекор и господин де Сен-При выступили с предложением, чтобы король со своим семейством укрылся в Рамбуйе и там ждал предложений, которые сделают ему парижские повстанцы и Национальное собрание. Король сначала принял этот план. В соответствии с ним рота телохранителей в 8 или 9 часов была вызвана в Королевский двор; она прошла туда через калитку в решетке на улице Оранжери, потом проследовала на террасу, пересекла малый парк и через Зверинец вышла на большую дорогу в Сен-Сир. В Версале из телохранителей осталось лишь столько, сколько было необходимо для смены караулов при комнатах короля и королевы. Швейцарские гвардейцы и швейцарская сотня оставались на своих постах.

И тут те две или три сотни женщин, которые уже час как крутились возле решеток, обнаружили маленькую дверцу, ведущую на потайную лестницу, которая под главным корпусом здания,