Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

туда в скверной двуколке, сопровождаемые горничной, которая сама была из Сен-Жермена. Лошади и экипажи моего свекра отбыли в Париж, а в Версале ни за какие деньги нельзя было достать транспорта. Путь занял долгие три часа. Тряская дорога, а потом 180 ступеней, по которым мне пришлось подниматься в квартиру, где старая консьержка была весьма удивлена моим появлением, — все это оставило меня совершенно без сил. Я чувствовала себя очень плохо, и к исходу ночи появились уже все признаки угрожающего выкидыша. Ужасное кровопускание, которое мне сделали, предотвратило это несчастье, но я так от этого ослабела, что мне пришлось потом несколько месяцев приходить в себя.

Глава XI

I. Госпожа де Ла Тур дю Пен поселяется в Париже. — Господин де Лалли и мисс Хэлкетт. — Военное министерство размещается в особняке Шуазе-лей. — Недисциплинированность в армии. — Рождение Юмбера-Фредерика де Ла Тур дю Пена. — Женитьба Шарля де Ноайля. — Милости королевы к госпоже де Ла Тур дю Пен. — И. Праздник Федерации. — Парижский гарнизон. — Делегации. — Энтузиазм парижского населения. — Состав национальной гвардии. — Господин де Лафайет. — Епископ Отёнский. — Месса. — Зрелище, которое представляло собой Марсово Поле. — Королевское семейство. — III. Поездка в Швейцарию. — Полина де Пюлли. — Приключение в Доле. — У господина де Мале, командира национальной гвардии этого города. — Дольская коммуна. — Четыре дня в плену. — Вмешательство офицеров полка Руаяль-Этранже. — Отъезд из Доля. — Женевское озеро. — IV. Бунт в гарнизоне Нанси. — Господин де Ла Тур дю Пен послан парламентером. — Господин де Мальсень, комендант города, бежит из-под стражи. — Подавление бунта. — Опасность, которой подвергся господин де Ла Тур дю Пен. — Последствия эмиграции офицеров. — V. Пребывание в Лозанне. — Ле Паки. — Гостиница в Сешероне. — Возвращение в Париж через Эльзас.

I

Через две недели я уехала в Париж и поселилась у тетушки на улице Верней, ожидая, пока будет готов бывший особняк Шуазелей, отведенный для военного департамента.

Мой свекор временно размещался в доме недалеко от Лувра, принадлежавшем, как мне кажется, департаменту королевских развлечений, или «Малых забав». Я каждый день ездила туда обедать и выполнять обязанности хозяйки салона. Но, даже чувствуя себя лучше, я все еще оставалась так пугающе бледна, что при виде меня многие незнакомые со мной люди принимали обеспокоенный вид. Я совершенно потеряла аппетит. Мои муж и свекор приходили в отчаяние, не находя ничего такого, что бы я захотела поесть. Однако же беременность моя продолжалась, хотя видно этого не было и все кругом отказывались этому верить.

Наша тетушка уговорила господина де Лалли, который был полностью в ее власти, покинуть Национальное собрание после Революции 6 октября. Она заставила его также уехать из Франции вместе с господином Мунье. Они оба поселились в Швейцарии. Это был в высшей степени неверный шаг — оставить свой пост во время сражения; хотя их лишние два голоса, скорее всего, никак не воспрепятствовали бы последующим событиям, они, должно быть, оба упрекали себя в том, что уступили побуждению, как можно было бы заподозрить, продиктованному страхом. Как бы то ни было, тетушка последовала за господином де Лалли в Швейцарию, и именно тогда она и уговорила его жениться на его прежней любовнице мисс Хэлкетт, племяннице лорда Логборо, бывшего тогда лордом-канцлером в Англии. Сделано это было только с целью узаконить дочь, которую ему родила эта женщина за несколько лет до того, ибо он не питал к ней ни уважения, ни любви. Но в момент своего отъезда из Лозанны, чтобы присоединиться к мадемуазель Хэлкетт в Турине, он ужасным образом заболел оспой, от которой чуть не умер, и только искусство господина Тиссо его спасло. Свадьба, таким образом, была отложена и состоялась лишь год спустя.

В начале зимы мы переехали в бывший особняк Шуазслей, великолепный дом, где мне были отведены отличные комнаты, совершенно отдельные от квартиры моего свекра, но сообщавшиеся с ней через дверь, которая открывалась в одну из гостиных. Отдельная красивая лестница вела только в мои комнаты. Это был как бы отдельный хороший дом с видом на сады, которые теперь все застроены. Мой муж, которому его отец поручил множество важных дел, был очень занят. Я его видела только за завтраком — мы с ним завтракали наедине — и за обедом.

Когда мы переехали в Париж, мой свекор перестал давать большие обеды. Но у него каждый день бывало за столом от двенадцати до пятнадцати человек — то депутатов, то иностранцев, то каких-нибудь важных персон. Обед подавали в 4 часа. Через час после обеда, поговорив в гостиной с несколькими гостями, приехавшими, по версальскому обыкновению, к кофе, мой свекор уходил к себе в кабинет. Я тогда возвращалась в свои комнаты, откуда потом выезжала в свет.

Королева, приехав в Париж, отказалась от своих лож в театрах, и это проявление досады, вполне естественное, но весьма неловкое, еще более восстановило против нее парижан. Эта несчастная государыня не умела применяться к чувствам людей или не желала этого делать. Она открыто демонстрировала свое дурное настроение тем, чье присутствие было ей не по нраву. Позволяя себе таким образом совершать необдуманные поступки и не просчитывая их последствия, она вредила интересам короля. Она была наделена большим мужеством, но ума имела мало, а ловкости в обращении не имела совсем, и главное, совершенно напрасно не доверяла как раз тем, кто был более всего расположен ей служить. После 6 октября, не желая признать, что угрожавшая ей ужасная опасность была результатом заговора, устроенного герцогом Орлеанским, она вымещала свое недовольство на всех жителях Парижа без различия, избегая любых поводов появляться на публике.

Я очень сожалела об утрате возможности пользоваться ложами королевы, к чему я уже привыкла. Опасаясь толпы, я за всю зиму с 1789 на 1790 год не побывала ни на одном представлении. Часто я собирала у себя на квартире по восемь — десять человек на небольшие ужины, в которых мой свекор никогда не принимал участия, поскольку ложился спать очень рано, а утром очень рано вставал.

Именно в первые месяцы 1790 года демагогическая партия употребила все средства для разложения армии. Каждый день приходила какая-нибудь неприятная новость: в одном полку разграбили полковую кассу, другой отказался сменить гарнизон; здесь эмигрировали офицеры, там город направил депутата в Национальное собрание с просьбой перевести стоявший у них полк под тем предлогом, что-де офицеры в нем аристократы и не братаются с буржуа. Мой бедный свекор погибал под грузом трудов, которых требовали эти тягостные новости. Многие офицеры, не взяв отпуска,