Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

заправщика сообщает по рации, что вынужден заглушить первый двигатель. Манометр давления масла пляшет, и они рискуют сжечь мотор. Пилот начинает процедуру выключения, и вдруг левый заправочный шланг втягивается; остановка двигателя нарушила обтекание крыла, и механизм намотки принял это за избыточную слабину. Произошла «несанкционированная ретракция». Пилот завершает глушение двигателя, снова подводит Руволу и выпускает шланг. Рувола выходит на него и сразу видит: что-то не так. Конус имеет форму маленького парашюта — обычно он наполняется воздухом и стабилизирует шланг, но сейчас просто бьётся за хвостом заправщика. Сорок пять минут отчаянных попыток заправки разнесли его в клочья.

Рувола сообщает заправщику, что левый конус разбит и нужно переходить на правую сторону. В этих условиях заправка с правого конуса — кошмар, от которого белеют костяшки пальцев, потому что штанга вертолёта тоже выдвигается с правой стороны кабины, и пилоту приходится подходить ещё ближе к фюзеляжу заправщика для стыковки. Рувола заходит на правый конус, промахивается, заходит снова, снова промахивается. Обычная техника — следить за закрылками заправщика и предугадывать, куда пойдёт конус, но видимость так плоха, что Рувола не видит даже настолько далеко; он еле видит нос собственного вертолёта. Ещё несколько заходов, и в последний раз он входит слишком быстро, проскакивает крыло, а когда перестраивается — заправщик исчез. Целый C-130 растворился в облаках. Они на 4000 футах, нулевая видимость, топлива минут на двадцать; после этого они просто упадут с неба. Рувола может либо продолжать бить в конус, либо попытаться спуститься к воде, пока есть топливо.

«Готовимся к управляемому приводнению, — говорит он экипажу. — Садимся, пока можем». И Дэйв Рувола опускает нос вертолёта и начинает гонку с указателем топлива — вниз, к морю.

Джон Спиллейн, молча наблюдающий из кресла наблюдателя, уверен, что только что услышал свой смертный приговор. «За всю карьеру мне всегда удавалось — на грани, но удавалось — сохранять контроль, — говорит Спиллейн. — Но сейчас, внезапно, риск становится абсолютно неуправляемым. Мы не можем заправиться, мы окажемся в этом ревущем океане, и контроля у нас не будет. И я знаю, что шансы на спасение практически нулевые. Я бывал на многих спасательных операциях, и знаю, что в таких условиях едва могут найти человека, не то что поднять. Мы — одни из лучших в деле, лучшее оснащение, лучшая подготовка. Мы сами не смогли никого спасти чуть раньше, а теперь мы в той же ситуации. Перспектива мрачная. Ничего не выйдет».

Пока Рувола вслепую снижается сквозь облака, второй пилот Бушор передаёт «мэйдей» на аварийной частоте гвардии, а затем связывается с «Тамароа», находящейся в пятнадцати милях к северо-востоку. Он сообщает, что они без топлива и готовятся к управляемому приводнению. Капитан Брудницки приказывает направить прожекторы «Тамароа» в небо, чтобы вертолёт мог взять пеленг, но Бушор отвечает, что ничего не видит. «Тогда просто идите к нам», — говорит радист «Тамароа». «Нет времени, мы падаем прямо сейчас», — отвечает Бушор. Джим Макдугалл, дежурящий на связи в ОДЦ Саффолка, одновременно получает сигнал о приводнении и телефонный звонок от жены Спиллейна, которая хочет узнать, где её муж. Она понятия не имела о проблемах и просто случайно позвонила в самый неудачный момент; Макдугалл так потрясён совпадением, что бросает трубку. В 21:08 диспетчер штаба Береговой охраны в Бостоне принимает сообщение, что вертолёт Национальной гвардии падает, и лихорадочно строчит в журнале инцидентов: «Вертолёт и C-130 на пути к Саффолку. Не могут заправить вертолёт из-за видимости. Возможно приводнение. Сколько смогут продержаться? 20–25 мин. ПОДНЯТЬ!» Затем он уведомляет авиабазу мыса Код, где Карен Стимпсон болтает с одним из спасательных экипажей. Пятеро лётчиков молча встают, идут в туалет и являются на дежурство на лётном поле.

Рувола наконец выходит из облаков в 21:28, всего в двухстах футах над океаном. Он зависает и немедленно запрашивает чек-лист приводнения — порядок эвакуации из вертолёта. Они отрабатывали это десятки раз, но всё происходит так быстро, что привычные действия начинают сбиваться. Джим Миоли плохо видит в тусклом освещении кабины, предназначенном для приборов ночного видения, и не может найти ручку девятиместного спасательного плота. Когда наконец находит — времени натянуть спасательный костюм «Мустанг» уже нет. Рувола трижды просит Миоли зачитать чек-лист, но тот слишком занят, и Руволе приходится идти по памяти. Один из важнейших пунктов — пилот должен нагнуться и отстрелить свою дверь, но Рувола работает слишком напряжённо, чтобы отпустить рычаги. На военном языке он стал «перегружен задачами», и дверь остаётся на месте.

Пока Рувола пытается удержать машину в зависании, спасатели судорожно собирают снаряжение. Спиллейн перекидывает через плечо флягу и пристёгивает к ремню одноместный плот. Джим Миоли, наконец-то вытащивший девятиместный плот, подтаскивает его к краю люка и ждёт команды. Рик Смит, обвешанный снаряжением, сидит на корточках у другого люка и смотрит вниз. Под ними — океан, настолько истерзанный ветром, что не отличить гребень от впадины; может, они прыгают с трёхсот футов. Как ни страшно, мысль оставаться на месте ещё страшнее. Вертолёт вот-вот рухнет в воду, и никто из экипажа не хочет быть рядом, когда это случится.

Только Дэйв Рувола останется на борту; как пилот, он обязан убедиться, что машина не упадёт на людей. Шансы выбраться с запертой дверью ничтожны, но это не имеет значения. Чек-лист предусматривает определённый порядок — порядок, обеспечивающий выживание максимального числа людей. То, что Миоли не надел спасательный костюм, тоже в каком-то смысле самоубийственно, но у него нет выбора. Его обязанность — обеспечить безопасный выход экипажа, а если он остановится натягивать костюм, девятиместный плот не будет готов к сбросу. Он прыгает без костюма.

В 21:30 первый двигатель глохнет; Спиллейн слышит, как турбина замолкает. Они в зависании меньше минуты. Рувола кричит по интеркому: «Первый встал! Покинуть машину! Покинуть машину!» Второй работает на парах; по идее, они должны заглохнуть одновременно. Всё. Они падают.

Миоли выталкивает спасательный плот из правого люка и смотрит, как тот падает, по его словам, «в бездну». Они так высоко, что он даже не видит, как плот касается воды, и не может заставить себя прыгнуть следом. Никому не сказав, он решает попытать счастья в вертолёте. По протоколу второй пилот Бушор тоже должен остаться на борту, но Рувола приказывает ему прыгать — решив, что у Бушора больше шансов в воде. Бушор дёргает рычаг сброса двери, но дверь не отстреливается, и он просто держит её рукой и ступает на подножку. Он оглядывается на радиовысотомер, который скачет между десятью