Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

и восемьюдесятью футами, и понимает, что от момента прыжка зависит, жить ему или умереть. Рувола повторяет приказ, и Бушор отключает переговорное устройство от шлема и опускает прибор ночного видения. Теперь он видит волны, катящиеся под ним в тусклом зелёном свете. Он ловит огромный гребень, делает вдох и прыгает.

Спиллейн тем временем хватает последнее снаряжение. «Я не был в ужасе, я был напуган, — говорит он. — За сорок минут до того мне было страшнее — когда я думал о возможных исходах, — но к концу я был полностью собран. Пилот принял решение садиться, и это было отличное решение. Сколько пилотов просто израсходовали бы последние двадцать минут топлива, пытаясь попасть в конус? А потом — падение с неба и все мертвы».

Без первого двигателя в вертолёте странно тихо. Океан внизу, по словам другого пилота, напоминает лунный пейзаж — изрытый, изъеденный, изуродованный ветром. Спиллейн замечает Рика Смита у правого люка, готового к прыжку, и двигается к нему. «Я уверен, он оценивал волны, — говорит Спиллейн. — Мне отчаянно хотелось быть рядом с ним. Я только успел сесть и положить руку ему на плечо — и он прыгнул. Мы не успели ничего сказать — хочешь попрощаться, хочешь сделать многое, но времени нет. Рик прыгнул, и через долю секунды — я».

По свидетельствам людей, переживших длительное падение, ускорение свободного полёта настолько стремительно, что это больше похоже на выстрел вниз из пушки. Тело набирает примерно двадцать миль в час за каждую секунду; через секунду — двадцать миль в час, через две — сорок, и так до ста тридцати. В этой точке сопротивление воздуха равно силе тяжести, и тело достигает предельной скорости. Спиллейн пролетает, вероятно, футов шестьдесят-семьдесят, две с половиной секунды разгона. Он несётся сквозь темноту, не представляя, где вода и когда он ударится. Смутно помнит, как выпустил одноместный плот и как тело потеряло положение, и думает: «Боже, как далеко лететь». А потом — пустота.

У ДЖОНА СПИЛЛЕЙНА правильные, красивые черты, какие ожидаешь увидеть у голливудского актёра, играющего спасателя-парашютиста, — играющего, собственно, Джона Спиллейна. Глаза каменно-голубые, без тени суровости или безразличия, волосы коротко стрижены, тронуты сединой. Он производит впечатление дружелюбного, открытого человека, абсолютно уверенного в себе. Улыбка быстрая, говорит непринуждённо, как бы между делом, переходя от детали к детали, от ракурса к ракурсу, пока не сказано всё. Юмор его — мимоходом, почти случайно, и, кажется, удивляет его самого. Среднего роста, среднего сложения, однажды пробежал сорок миль просто так. Он похож на человека, который давно перестал что-то кому-то доказывать.

Спиллейн вырос в Нью-Йорке, в семнадцать пошёл в ВВС. Четыре года прослужил техником по телетайпам, вступил в Воздушную национальную гвардию, год бродяжничал по миру «на гвардейских харчах», а потом записался в школу пи-джеев. После нескольких лет активной службы он сократил обязательства до Национальной гвардии, прошёл полицейскую академию и стал водолазом нью-йоркской полиции. Три года вытаскивал тела из затонувших машин и доставал пистолеты со дна Ист-Ривер, а потом решил вернуться в колледж, пока не истёк срок его военной стипендии. Получил диплом геолога — «хотел побродить по горным вершинам» — но вместо этого влюбился и переехал в Саффолк, на полную ставку в гвардию. Это было в 1989-м. Ему было тридцать два, один из самых опытных пи-джеев в стране.

Когда Джон Спиллейн ударяется об Атлантический океан, его скорость — около пятидесяти миль в час. Вода — единственная стихия, которая сопротивляется тем сильнее, чем сильнее удар, и на пятидесяти милях в час она не мягче бетона. Спиллейн ломает три кости в правой руке, одну — в левой ноге, четыре ребра, разрывает почку и получает ушиб поджелудочной. Ласты, одноместный плот, фляга — всё срывает с тела. Только маска, которую он надел задом наперёд, удерживая ремешок зубами, остаётся на месте. Спиллейн не помнит удара и не помнит момента, когда впервые осознал, что находится в воде. В памяти — провал между падением и плаванием. Когда он понимает, что плывёт, — это всё, что он понимает. Он не знает, кто он, зачем он здесь и как сюда попал. Ни прошлого, ни будущего — просто сознание посреди моря, ночью.

Когда Спиллейн оказывает помощь пострадавшим морякам, одно из первого, что он оценивает, — степень сознания. Высший уровень, «ясное сознание и ориентация по четырём параметрам», описывает практически любого человека в обычной ситуации. Он знает, кто он, где он, какое время и что только что произошло. При ударе по голове первым уходит память о недавних событиях — «ориентация по трём параметрам» — а последним — собственная личность. Человек, потерявший все четыре уровня, включая личность, — «ориентация ноль». Когда Джон Спиллейн приходит в себя в воде, его ориентация — ноль. Его понимание мира сведено к тому, что он существует, — и ничего больше. Почти одновременно он осознаёт, что испытывает чудовищную боль. Какое-то время это — всё, что ему известно. Пока он не видит спасательный плот.

Ориентация у Спиллейна, может, и ноль, но он знает, что к спасательному плоту надо плыть. Плот вытолкнул Джим Миоли, бортинженер, и он автоматически надулся при ударе о воду. Теперь его несёт по гребням, плавучие якоря еле удерживают его в семидесятиузловом ветре. «Я нацелился на него, перехватил и повис на борту, — говорит Спиллейн. — Я знал, что в океане, в отчаянной ситуации, что я ранен. Больше я ничего не знал. Именно когда я висел на плоту, ко мне начало всё возвращаться. Мы были на задании. Кончилось топливо. Я прыгнул. Я не один».

Пока Спиллейн висит на плоту, порыв ветра подхватывает плот и переворачивает его. Секунду назад Спиллейн был в воде и пытался вспомнить, кто он, — а теперь лежит в сухости. Сразу становится легче. Он лежит на упругом нейлоновом полу, оценивая колющую боль в груди — думает, что пробиты лёгкие, — когда слышит вдалеке крики. Встаёт на колени и направляет в ту сторону водолазный фонарь, и только начинает думать, как им помочь — кто бы они ни были, — когда боги шторма снова переворачивают плот. Спиллейн опять в воде. Он хватается за страховочный леер, задыхаясь и отплёвывая морскую воду, и почти сразу ветер переворачивает плот в третий раз. Полтора оборота. Спиллейн снова внутри, распластанный на полу, когда плот переворачивается в четвёртый и последний раз. Спиллейн — опять в воде, но теперь он держится за прорезиненный нейлоновый