Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

21:30 — «Тамароа» в районе, поднят H-65. 21:48 — Мыс Код — 60!

21:53 — КОА [Командующий Атлантической зоной]/доклад — ВСЁ ЧТО НУЖНО — КОРАБЛЬ ВМФ БЫЛО БЫ ОТЛИЧНО — БУДЕМ ИСКАТЬ.

В считанные минуты после приводнения спасательные средства от Флориды до Массачусетса приводятся в готовность. Реакция — мощная и почти мгновенная. В 21:48, через тринадцать минут, авиабаза мыса Код поднимает реактивный «Фалкон» и вертолёт H-3. Через полчаса на военно-морской авиабазе Брансуик запрашивают и готовят самолёт ВМФ P-3. P-3 оснащён инфракрасными датчиками для обнаружения объектов, излучающих тепло, — например, людей. «Тамароа» изменила курс ещё до падения вертолёта. В 22:23 Бостон запрашивает второй катер Береговой охраны — «Спенсер». Рассматривается даже возможность направить авианосец.

Выживших быстро сносит в чудовищных волнах, и шансы заметить их ничтожны. Вертолёты будут на месте считанные минуты — заправиться негде, вряд ли условия позволят подъём на лебёдке, и неизвестно, работают ли рации гвардейцев. Остаётся «Тамароа», но она не смогла даже спасти экипаж «Сатори» при менее тяжёлых условиях. Шторм несётся на запад, прямо на точку падения, и высота волн превышает всё, что когда-либо фиксировалось в этом районе.

Если дела плохи для экипажа Руволы, то для тех, кто пытается их спасти, — не намного лучше. Вполне возможно, что ещё один вертолёт упадёт в ходе операции, или что матроса смоет с «Тамароа». (Сама «Тамароа», при её 205 футах, не застрахована от катастрофы. Одна шальная волна — и она перевернётся, отправив восемьдесят человек в воду.) Полдюжины самолётов, два корабля и двести спасателей идут к точке 39 северной, 72 западной; чем больше людей, тем выше шанс, что кто-то ещё попадёт в беду. Цепочка катастроф может вытянуть в море все спасательные ресурсы всего Восточного побережья Соединённых Штатов.

Первым на месте — реактивный «Фалкон» с авиабазы мыса Код. Он прибывает через полтора часа после приводнения, и пилот начинает поиск расширяющимися квадратами. Он смещается чуть подветреннее от последнего известного положения — «точки падения» — и летает по всё увеличивающимся квадратам, пока не покроет область в десять миль. Высота двести футов, чуть ниже облаков; он оценивает вероятность обнаружения как один к трём. Ничего. Около 23:30 он расширяет поиск до двадцатимильного квадрата и начинает всё сначала, медленно смещаясь на юго-запад по направлению сноса. P-3 с инфракрасным оборудованием готовится к вылету из Брансуика, вертолёт Береговой охраны пробивается на юг от мыса Код.

И тут, через десять минут второго прохода, он что-то ловит: слабый сигнал на 243 мегагерцах. Эта частота зашита в рации Национальной гвардии. Значит, по крайней мере один из лётчиков жив.

Пилот «Фалкон» берёт пеленг и выходит на точку примерно в двадцати милях от места падения.

Кого бы ни несло — несёт быстро. Пилот снижается, осматривая море через прибор ночного видения, и наконец замечает одинокий стробоскоп, мигающий внизу в темноте. Он появляется и исчезает за огромными валами. Через мгновение — ещё три стробоскопа в полумиле. Все, кроме одного, на счету. Пилот кружит, мигая огнями, и передаёт координаты в Первый округ. Вертолёт H-3 с лебёдкой и спасателем-пловцом — в двадцати минутах. Всё может закончиться меньше чем за час.

«Фалкон» кружит над стробоскопами, пока не прибывает H-3, и уходит на базу с падающим указателем топлива. H-3 — огромная машина, похожая на боевые вертолёты, использовавшиеся во Вьетнаме, с дополнительными топливными баками в кабине. Дозаправка в воздухе невозможна, зато она может висеть четыре-пять часов. Пилот Эд Девитт пытается зависнуть на сорока футах, но сдвиг ветра раз за разом швыряет его вниз. Океан в прожекторах — рваная белая пустыня, ни одного ориентира. В какой-то момент он разворачивается по ветру и едва не влетает в море.

Девитт подводит вертолёт на сотню ярдов к трём спасателям и приказывает бортинженеру спустить корзину. Своего пловца он в воду не отправит, но это опытные спасатели, и они, возможно, смогут выбраться сами. Или ждать, пока стихнет. Бортинженер травит трос и с тревогой наблюдает, как корзину сносит прямо к хвостовому ротору. Она наконец достигает воды, отброшенная назад под углом сорок пять градусов, и Девитт пытается удержать зависание достаточно долго, чтобы пловцы добрались до неё. Почти час, но волны так велики, что корзина задерживается на каждом гребне лишь несколько секунд, а потом повисает на всю длину троса. Даже если бы они забрались в корзину, предохранительный штифт в лебёдке рассчитан на отказ при нагрузке свыше 600 фунтов, а трое мужчин в промокшей одежде определённо перегрузили бы механизм. Вся сборка — трос, корзина, всё — рухнула бы в море.

Девитт наконец оставляет попытки и поднимается на двести футов. Вдалеке он видит «Тамароа» — прожекторы в небо, корабль мотает в волнах. Он наводит его на одинокий стробоскоп — Грэм Бушор — потом сбрасывает осветительную ракету возле остальных троих и поворачивает к Саффолку. До «бинго» — точки, за которой не хватит топлива до берега — считанные минуты.

Двумястами футами ниже Джон Спиллейн смотрит, как его последняя надежда громыхает прочь, на север. Он не ждал спасения, и всё же — тяжело смотреть. Единственное утешение: семья наверняка узнает, что он погиб. Это избавит их от недель ложных надежд. Вдалеке Спиллейн видит огни, поднимающиеся и опускающиеся в темноте. Он думает, что это «Фалкон» ищет остальных, но огни движутся странно; не как самолёт. Как корабль.

«ТАМАРОА» потратила четыре часа, чтобы пройти пятнадцать миль до точки падения; винты работают на двенадцать узлов, а дают три. Коммандер Брудницки не знает, какой ветер, — его анемометр сорвало с мачты, — но пилот Эд Девитт докладывает, что его указатель воздушной скорости показал восемьдесят семь узлов — сто миль в час — в неподвижном зависании. Курс «Тамароа» к лётчикам ставит корабль лагом к волне, и его начинает раскачивать с амплитудой в сто десять градусов; при таком крене по переборкам ходить удобнее, чем по полу. В рубке коммандер Брудницки с удивлением обнаруживает, что смотрит вверх на гребни волн, а когда отдаёт команду «руль на борт, полный ход» — проходит секунд тридцать-сорок, прежде чем появляется хоть какой-то эффект. Позже, сойдя на берег, он скажет: «Я искренне надеюсь, что это был пик моей карьеры».

Первый, кого они обнаруживают, — Грэм Бушор, плывущий в одиночестве в полумиле от остальных троих. На нём спасательный костюм «Мустанг», при нём