Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

обрушится вся вертикаль? Понятно, что лоялист на этот вопрос ответит, сохраняя серьезное выражение лица: у нас есть парламент, у нас есть Конституция, у нас есть судебная система, у нас есть что-то еще; перечисление в любом случае будет касаться институтов, по поводу состоятельности которых есть самые серьезные сомнения. Вместо парламента, вместо суда, вместо закона – вместо всего у нас Администрация президента, личный аппарат Владимира Путина, по факту подменяющий собой все, что есть в государстве. Когда в новостях пишут «Госдума приняла закон» – это Администрация президента приняла закон. Когда пишут «суд поместил Серебренникова под домашний арест» – это Администрация президента поместила Серебренникова под домашний арест. Когда пишут «активисты облили Навального зеленкой» – это Администрация президента облила Навального зеленкой. В России нет никакого государства помимо Администрации президента. Ни один государственный институт не может сделать даже самого незаметного шага, если против этого шага Кремль.

Максимальная концентрация власти в той же пропорции концентрирует и ответственность. Вопреки воле Администрации президента ни один фильм не получит прокатного удостоверения, ни один кандидат не будет допущен к выборам, ни один федеральный телеканал не пригласит в эфир политика. Это, конечно, не значит, что в Кремле каждое утро отсматривают все готовящееся к показу кино, изучают списки кандидатов на выборах всех уровней и вычитывают сценарии телевизионных ток-шоу – но если в Кремле не хотят, чтобы фильм вышел, кандидат пошел на выборы, а гость – на ток-шоу, то тут все однозначно: не будет ни фильма, ни кандидата, ни эфира.

А если будет – то это по умолчанию добрая воля власти. Добрая воля и осознанное решение тех же людей, которые несут персональную ответственность и за подтасовки на выборах, и за войну на Украине, и за много чего еще вплоть до ОВД «Дальний». При любом соприкосновении с ними на соприкасающегося переходит какая-то часть этой ответственности – пусть микроскопическая, но переходит.

Оппозиция. Самый размытый термин в российском политическом словаре; лоялист скажет, что оппозиция – это КПРФ, ЛДПР, «Справедливая Россия» и еще несколько партий, не представленных в Госдуме типа «Родины», но даже в самой радикально прокремлевской прессе слово «оппозиция» в этом значении не употребляется практически никогда. Гораздо чаще оппозицией называют ту меньшую (знаменитые 14 процентов, если считать 86 вечным лояльным большинством) активную часть общества, которая никакими общими универсальными признаками не объединена, поэтому тут можно только на ощупь – наверное, речь идет о тех людях, которые в свое время ходили на Болотную или сочувствовали ей; наверное, речь идет о тех, кто не разделяет духовно-патриотического угара, ставшего к середине десятых в России мейнстримом; наверное, речь идет об аудитории, с заведомым недоверием относящейся к федеральным телеканалам и предпочитающей независимые СМИ – любое определение будет неточным; одна из причин неточности как раз и заключается в том, что на том месте, где должна быть оппозиция, в России сидят ветераны из фейковых партий, подконтрольных Администрации президента, а когда место занято, легко запутаться и не узнать, чье оно на самом деле.

В самом общем виде речь может идти о тех, кто «против Путина», и тут дополнительная загадка, связанная с тем, что сомнительным остается само существование государства помимо вертикали власти, а на признание (хотя бы самим себе) «я против Путина и, значит, я против российского государства» не решается, кажется, никто. Главный человек в оппозиции, Алексей Навальный, наоборот, всю свою риторику строит на откровенном государственничестве – борьба с коррупцией подразумевает улучшение существующей системы, участие в выборах не ставит под сомнение сами выборы и законы, по которым они проводятся, и т.п. Сколько-нибудь серьезной «антигосударственной» оппозиции (не анархистов, а сторонников демонтажа существующего и строительства нового государства) в России нет.

Деньги. Было бы странно, если бы в стране с монополизированной политической властью не была бы монополизированной экономика. Когда каждый актив может быть отобран посредством одного телефонного звонка, когда полноценный субъект экономики – силовое сословие, независимых денег быть не может в принципе. Любой даже сугубо частный миллионер в России – это человек, остающийся миллионером прежде всего потому, что у него не отобрали его миллион – пожалели, не подумали, не дошли руки, не важно. При этом государство само по себе, открыто и публично является крупнейшим игроком на рынке и крупнейшим работодателем. В такой обстановке все калькированные с западных образцов формулы типа «мы налогоплательщики, это наши деньги» заведомо лицемерны – нет, это не ваши деньги, это деньги власти. Даже если их вам не дали, а всего лишь не отобрали,– даже в этом случае ваше состояние будет вашим только потому, что такова воля власти. В любом спорном случае, как любит шутить Владимир Путин, идите в суд.

Добро/Зло. Тут все вполне очевидно и однозначно: сторона зла в нынешней российской реальности – это сторона власти, сторона государства. Список злодейств можно обсуждать и уточнять, но, каким бы он ни был, в его основе в любом случае будет несменяемость власти и ее неподконтрольность обществу. Нельзя узурпировать власть, не узурпировав ответственность, и это ответственность за все вплоть до бутылки от шампанского в «Дальнем». Логика подсказывает, что стороной добра здесь будут оппоненты власти, но нет ничего, что позволяло бы делать такой вывод. Добро не та категория, в которой действует принцип «от противного». Кого не смущает закон Годвина, вспомните, что Гитлеру оппонировал Сталин, – вот уж добро так добро. Двусмысленное положение любой оппозиции в сегодняшней России не позволяет считать ее по умолчанию силой добра. Возможно, сил добра у нас сейчас нет вообще.

Конформизм/Нонконформизм. В публичном (не столько политическом, сколько общественном, культурном и медийном) поле уже давно, а в нынешнем виде – по крайней мере, с начала последнего путинского срока – оформились две главные фракции. Одна настроена к власти вполне бескомпромиссно, призывает, как Иван Вырыпаев, не иметь с властью вообще никаких дел, проклинает ее, грозит ей скорым крахом. Другая предлагает довольствоваться имеющимся, делать малые дела (особенно ярко это проявилось в первые годы работы Сергея Собянина в Москве) и готова даже агитировать за Владимира Путина, если он в малых делах готов не делать зла или даже делать добро. Если не лидером, то символом этой второй фракции можно назвать актрису Чулпан Хаматову, возглавляющую фонд «Подари жизнь» и снявшуюся в 2012 году в агитационном ролике Владимира Путина. Хаматову за это критикуют бескомпромиссные люди, и, вероятно, моральная правота на их стороне, но если у людей нет ничего, кроме моральной правоты, – зачем такая правота вообще