Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

меньше нехороших возможностей, и, отступая на заранее заготовленные позиции, доказывал бы себе, что даже в таких условиях я ничего плохого не делаю – не воспеваю, например, Кадырова, а о Путине пишу максимально сдержанно, пусть и в рамках цензурного гайдлайна. Мне тоже (пусть и не так, как Карпову с Некрасовым) повезло, а с везением, наверное, приходит азарт, и дальше уже хочется оберегать доставшуюся тебе роскошь, а это все же заведомо более легкий труд, чем удержаться от падения в то пространство нехороших возможностей.

Недавно, обсуждая очередную выходку Михаила Леонтьева, мы в соцсетях обратили внимание на ускользнувшую почему-то от массового внимания деталь истории «Роснефти» долеонтьевского периода – все было публично, это не секрет и не сплетня, просто никто не интересовался. А оказывается, в те времена пиаром сечинского ведомства занимался популярный ныне радикальный антипутинский блогер, и даже если в его превращении нет той некрасивой последовательности, когда человек на зарплате молчит, а лишившись зарплаты, начинает выступать, все равно и сам он не сможет доказать, что разочаровался бы в путинской России, оставаясь сечинским пиарщиком.

В массово доступных условиях для аморальности и есть главный секрет устойчивости существующих в России порядков

Человек по натуре слаб, человек по натуре далек от ангельского стандарта, и очень часто, если не всегда, человек не превращается в совсем отвратительного черта только потому, что в обществе существует приемлемая, нестрашная нижняя граница доступного грехопадения. Особенность путинской России как раз в том, что в ней эта граница опущена до самого нижнего дна, и те люди, о которых в любом другом обществе мы бы и не подумали, до какой степени они отвратительны, валятся туда, оставляя за собой зловещее бульканье. Когда прохожий падает в неогороженный открытый канализационный люк, главная вина лежит все же на муниципальной службе, забывшей его закрыть и огородить, а валить все на прохожего – так проще, конечно, но менее справедливо. Между прочим, риск провалиться в этот люк гораздо выше у рафинированного интуриста, чем у ко всему готового окраинного гопника, и именно такова природа массового влечения к Путину людей из западного мира, которые теоретически должны шарахаться от всех российских государственных атрибутов, но почему-то не шарахаются. Просто у Депардье или Оливера Стоуна нет того иммунитета, который есть у многих русских, и часто именно иностранец в России приобретает самые одиозные черты самого гипертрофированного россиянина (речь не только о звездах шоу-бизнеса, есть ведь иностранцы и в «Роснефти», и у Тимченко, а сколько их на RT!

Есть еще одна не очень заметная вещь того же порядка – среди людей, толпящихся у трона, всегда есть и тот, который сумеет достучаться до нужного официального лица и сделать конкретное доброе дело, и тот, кто не постесняется задать важный вопрос, ответ на который кого-нибудь спасет или что-нибудь исправит. Позвоночник может быть сколь угодно гибким, а репутация сколь угодно гадкой, но эта гибкость и гадость оказываются преимуществами, когда требуется умение говорить с властью так, чтобы добиться от нее нужного ответа. И как раз наоборот, люди с крепким и негнущимся позвоночником при первом соприкосновении с властью теряются и ломаются. В качестве самого гротескного примера приходят в голову извиняющиеся перед Кадыровым, хотя, конечно, нужна поправка на то, что это все-таки не та власть – власть не та, но принцип тот же. Бывшие неформалы восьмидесятых и демократы первой волны, ставшие однажды чиновниками и превратившиеся теперь в типичных представителей путинской номенклатуры – на фоне условного Андрея Исаева (человек в СССР был анархо-синдикалистом!) люди «познеровского» типа выглядят гораздо симпатичнее, пусть их позвоночник и похож своей формой на срез карельской березы.

Возможно, в массово доступных условиях для аморальности и есть главный секрет устойчивости существующих в России порядков. И тут нет вообще никакого смысла спрашивать режиссера Некрасова, зачем он оправдывает мучителей, – он не нарочно, он просто поставлен в эти условия со всем остальным обществом, и если Зое Световой, мне или вам повезло как-то избегать этих условий – это тоже частный случай везения, которым не стоит гордиться.

Позволить себе все

17 апреля 2017

Если назвать ситуацию вокруг чеченских геев скандалом, то это прозвучит странно – то, о чем пишут «Новая газета» и издания, подхватившие тему, это что угодно – террор, репрессии, фашизм, но не скандал. Скандал – это когда кто-то что-то сказал, а ему что-то ответили, и потом еще депутат Милонов сделал заявление, и вышла программа «Пусть говорят». Те люди, которых эвакуирует из Чечни «российская ЛГБТ-сеть», и те, кто дает анонимные интервью о пытках и убийствах, наверное, не согласились бы с тем, что их трагедию кто-то называет скандалом.

И все-таки это прежде всего именно скандал, потому что в российской иерархии информационных поводов любое расследование «Новой газеты» весит меньше, чем заявления всевозможных официальных лиц вплоть до Алексея Венедиктова. Убийства и преследования геев – это непроверенная информация, рассказанная на условиях анонимности. Бесспорные факты – это резолюция собрания исламских богословов Чечни с обещаниями «возмездия», и интервью депутата Шамсаила Саралиева о том, что «таких, даже на коленях стоящих, опасно прощать», и высказывания других чеченцев разной степени высокопоставленности о том, что геев не убивают, потому что их в Чечне и так нет. Не сама по себе публикация «Новой газеты», а именно все слова, произносимые по ее поводу, делают ситуацию скандалом и вообще весомым информационным поводом.

Российское общественное мнение давно терпимо ко всем проявлениям зловещей особости Чеченской Республики. От основного пропагандистского паттерна раннекадыровских времен – «Лишь бы не было войны» – давно ничего не осталось; войны действительно нет, но все типажи, знакомые мирным россиянам по обеим чеченским войнам, неоднократно воспроизведены заново, и золотые геройские звезды на этих типажах производят не менее угнетающее впечатление, чем знаки отличия боевиков времен Ичкерии. Страшный человек с бородой, прячущийся от федералов в лесу, и страшный человек с бородой, роняющий золотой пистолет в коридоре российского парламента, как минимум стоят друг друга, и если говорить о терроре не в привычном нам узком значении взрывов или захватов заложников, то стоит признать, что кадыровская Чечня на протяжении более долгого времени, чем шли обе чеченские войны, остается бесперебойным источником морального террора для всей России.

Даже если не брать пиковые моменты наподобие нынешнего сюжета с геями или расследования убийства Бориса Немцова, на которое ссылается «Новая газета» в своем редакционном заявлении, то и в фоновом режиме, когда о самом существовании