Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

который год подряд удерживающая в своих руках Россию, не имеет вообще никакого отношения к населяющим страну людям. Власть не есть производная от народа, она, как и ее советские предшественники, ведет себя по отношению к народу как внешняя сила, опирающаяся на что угодно, но не на самих людей. Внешнее сходство сбивает с толку: кто-то из них похож на гопника из питерской подворотни, кто-то на жэковскую тетку с прической, кто-то на военного пенсионера с соседней дачи, и в самом деле, откуда они берутся, если не из нас? Допустим, что и из нас, только это ведь тоже ничего не значит.

Ну да, эта внешняя антинародная сила за неимением других доступных ей людских ресурсов умеет рекрутировать в свои ряды людей из народа, и что с того? Бывают крещеные евреи, бывают русские, принявшие ислам, всякое бывает, но никому ведь не приходит в голову относиться к ним как к типичному явлению, а здесь ведь тот же самый принцип: да, парнишка из нашего двора стал ментом, значит ли это, что все в нашем дворе менты? Нет, двор остался прежним, просто парнишки во дворе уже нет, и он в него если и зайдет, то только с дубинкой, чтобы засунуть ее кому-нибудь в задницу, и странно было бы ставить в один ряд обладателя дубинки и обладателя задницы – они антагонисты.

Хватит терпеть это заложническое отношение к реальности. Власть – это другие. То, что у нас нет физических возможностей прогнать ее или наказать, то, что она крепко удерживает дубинку в своих руках, и то, что за углом стоит ее бронеавтомобиль «Каратель», не делает эту власть ни передовой, ни какой-то еще частью нашего общества. Переход из народа во властную группировку – да, это очень распространенное явление, но это именно переход, выход из народа, уход от него к чужим.

Полицейские, чекисты, губернаторы, депутаты – они посторонние, они чужие, они, строго говоря, вообще непонятно что делают на нашей земле. И они останутся навсегда, если и дальше делать вид, что они произошли от нас, а не ведут свою родословную от Ленина и Дзержинского через Брежнева и Андропова к Путину и Сечину. Если мы хотим, чтобы они остались навсегда, тогда да, нужно и дальше искать доказательства кровного родства и неразрывной связи между нами. Но это именно если мы хотим, чтобы они остались навсегда. А если не хотим, то начать стоит с себя, но не в том смысле, в каком они нам советуют, а вот так – начать с себя, то есть начать относиться к себе как к самостоятельной сущности со своими интересами и ценностями, среди которых нет и не может быть ни их полицейской дубинки, ни их выдуманной геополитики, ни их традиций, ни той истории, которую они не без успеха продают нам как нашу. Вопрос ответственности – это ведь в каком-то смысле и вопрос выбора, и уж добровольно этот выбор делать не стоит в любом случае. Ни благородства, ни гуманизма в таком выборе нет, только глупость, выводящая из-под удара конкретных виновников конкретных поступков, заслуживающих наказания или хотя бы порицания. Не спасайте их, они не заслуживают этого. Не позволяйте им прятаться за вашу спину, они и так слишком долго пользуются вашей добротой.

Они не такие же, как мы, у нас нет ничего общего, с ними и разговаривать-то можно только на их, а не на нашем языке. Нет и не может быть никакой ответственности всего народа за их действия или бездействие. За их войны, за их суды, за их воровство, за их выборы, за их бронеавтомобили «Каратель», за их Сирию, за их Чечню. За их четыре миллиона доносов, в конце концов. Власть – это другие, запомните.

Роскошь бескомпромиссности

26 января 2017

У режиссера Андрея Некрасова вышла книжная версия его нашумевшего фильма о Сергее Магнитском, и журналист Зоя Светова в очередной раз спрашивает Некрасова, зачем он защищает тех, кто Магнитского мучил. Трудно сказать, имеют ли смысл такие вопросы; защитники нужны всем, в том числе тем, кто мучил, и то, что следователю Карпову и его друзьям повезло заполучить в этом качестве режиссера Некрасова, – ну да, это именно везение, пять или десять лет назад им бы так не повезло.

Потому что пять или десять лет назад еще были люди, которым от Некрасова нужны были другие его фильмы – «Недоверие» или «Уроки русского». Сейчас этих людей нет, остался только следователь Карпов, но я меньше всего хотел бы, чтобы разговор на такую тему становился разбором персонального дела режиссера Некрасова. На его месте мог быть кто угодно или почти кто угодно из тех, кто сегодня ругается по поводу случившейся с режиссером метаморфозы. То есть да, приятнее думать, что все дело в одном конкретном запутавшемся, обманутом или даже продавшемся человеке, но вообще-то дело не в нем, просто именно так устроена жизнь.

У нас принято свысока посмеиваться над ипотекой государственных тележурналистов, над скошенными от постоянного вранья лбами и всем таким прочим, и как-то неловко обращать внимание, что позиция абсолютного морального превосходства почти всегда оказывается подкреплена самыми прозаическими вещами – хорошей работой, позволяющей не идти против совести, материальным наследием прошлых времен (что-то продал удачно в начале нулевых, положил деньги под проценты и весело шутишь про чужую ипотеку), связями, позволяющими не искать счастья в кругу следователя Карпова. Степень зависимости людей от таких внешних факторов у нас традиционно преуменьшена, и всем почему-то кажется, что моральный выбор всегда будет только моральным выбором, то есть захотел – служишь добру, а надоело – служишь злу.

На самом деле бескомпромиссность – это роскошь, доступная каждому в той же мере, в которой каждому же доступны другие, понятные и осязаемые предметы роскоши, то есть буквально: не все могут купить себе автомобиль «Ламборгини», и точно так же не все могут позволить себе бросать в лицо палачам и негодяям, что те палачи и негодяи. Упреждая возможные «а сам-то!», могу сказать, что да, персонально я для себя этой роскоши в какой-то момент добился и с удовольствием ею пользуюсь, но отдаю себе отчет, что добился я ее благодаря очень сложносочиненному стечению многих разных обстоятельств. Если бы не они, то я совсем не уверен, что мне хватило бы духу уйти в кочегары, и скорее я бы сейчас выбирал себе работу между ТАССом и РИА, рассуждая, где больше знакомых и где