Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Социально нестабильные – это не бомжи и не люмпены, нет; чтобы было понятно: ну вот мы же представляем себе стабильных. Есть, допустим, врач, он сто лет назад был врачом, и через сто лет будет врачом, а потом выйдет на пенсию и снова устроится на полставки врачом. А нестабильный человек – это наоборот. Вроде бы когда-то был мэнээсом и, кажется, чем-то приторговывал, а потом, когда стало можно, что-то из Польши возил, а еще концерты в ДК организовывал, и помогал в школе ремонт делать, а потом надел кашемировое пальто и купил хорошую машину, но чем занимается, непонятно. Или какая-нибудь соседка, вся в золоте, но черт ее знает, откуда у нее золото, если она нигде не работает. Вроде бы у нее сын на Дальнем Востоке, но, может быть, и нет никакого сына, мы не знаем. Или вот девочка из параллельного класса, а у нее папа на нашей памяти был моряк, потом на бензоколонке работал, потом кафе открыл, а сейчас в автосалоне менеджер – вот какая-то такая социальная группа, «непонятно кто». И вот как раз где-то в девяносто шестом – девяносто седьмом все они, как лососи на нересте, вдруг начали двигаться в одном и том же направлении, и прямо десятками, один за другим, всплывали – кто таможенником, кто налоговым полицейским, кто эмчеэсником, кто убоповцем. Первый раз увидишь знакомую столовскую повариху в кителе с даже не лейтенантскими погонами – сочтешь курьезом, на десятый раз задумаешься – эй, что происходит?

А происходило то, что мир государственных людей на глазах приобретал те формы и очертания, которые кажутся незыблемыми сегодня. Погоны – значит, и дом у него хороший, и машина, и дети пристроены, и (очень быстро это вошло в базовый пакет) недвижимость за рубежом, и все на свете. Познакомились с какими-то девчонками в парке, потащили их в ресторан, а мы уже пьяные, в ресторан не пускают, и тут девчонки достают корочки – то ли таможня, то ли налоговая, но уже никакого фейс-контроля, сидим за столом, пьем дальше, и смотришь на их лица – обычные бабы наших лет, какие корочки, так не бывает! А так и не было, просто – начиналось, и через год у тех девчонок будет какой-то свой парк. Это где-то через год-два появилось – какая-нибудь «база отдыха Сбербанка» за городом, дорогое пафосное место, в которое маглов не то что не пустят, но просто маглу самому не придет в голову туда ехать, там вице-губернатор празднует юбилей, и тамадой у него модный актер из сериала «Бригада». Это еще провинциальные воспоминания – как это начиналось, и еще какими-то обрывками: вот у людей, которые до сих пор читали «Аргументы и факты», на столе теперь постоянно лежит «Российская газета», а вот в городе появляется отделение президентского полпредства, и оказывается, что это более важное место, чем областная администрация, а вот в областном ФСБ делают ремонт, и потасканное советское здание делается вдруг похожим на модный офис, а через дорогу от него открывается кафе «Господа офицеры».

Мир государственных людей до какого-то момента еще казался частью нашего, обычного мира, но чем дальше, тем яснее становилось, что нет, мир именно параллельный, и там свои законы, свои привычки, своя эстетика, свои нравы. «Вам родители дарят на день рождения конфеты, а нам тачки», – дословная цитата из ЖЖ-срача уже 2004 года, в роли получателя тачек – сын областного чиновника; оказалось, что к началу нулевых (в девяностые их не было!) снова откуда-то появились мажоры, причем тогда они с нами еще разговаривали, потом перестанут вообще.

Россия 2015 года, если подходить к ней с меркой единственной по-настоящему нашей и ничьей больше великой книги – это такой мир, в котором существуют непричастные магии маглы, и параллельный ему мир магический, в котором летают на метлах с мигалками, приручают драконов, награждают друг друга орденами и женщинами, живут своими страстями и по своим правилам, варятся внутри себя, и если кто-то войдет в этот мир через подъезд 9 и 3/4, он оттуда уже не выйдет, а если и выйдет, то не поздоровается с нами и ничего нам не расскажет.

Этот мир построился в России за неполные двадцать лет. Это наша магия, никакой другой магии у нас нет и вряд ли будет.

Чем плох Путин

29 января 2016

Чем плох Путин? Да много чем плох. Может быть, вообще всем, поэтому лучше по порядку.

Путин – узурпатор. То есть во многом он пришел на уже узурпированное, но это его едва ли оправдывает: мог ведь иначе распорядиться доставшейся ему властью, а распорядился вот так. Все институты государства, существовавшие в той России, которая когда-то избрала его президентом, он либо заменил фиктивными, ненастоящими, либо сделал своей собственностью. До Путина в России был какой-никакой парламент, теперь парламента нет. До Путина в России был какой-никакой суд, теперь нет и суда. До Путина в России была относительно независимая региональная власть, теперь нет и ее, а регионы – это вотчины для путинских людей.

Путин – враг прогресса и враг культуры. Сознательная непрерывная архаизация общества – это Путин, он это делает нарочно. Выдуманные псевдоправославные традиции, карикатурное пуританство и гомофобия, позорная борьба с интернетом и как с пространством свободного высказывания, и как с бизнесом. Любое творчество – и то, которым занимаются художники, и то, которым занимаются инженеры, – Путину непонятно и чуждо, ему нужна лояльность, которой он добивается подкупом или полицейскими мерами. Купленные им деятели искусства превращаются в поддакивающих ему болванчиков, для которых именно поддакивание делается смыслом существования. Плохие фильмы Михалкова – это Путин. Плохая новая архитектура российских городов – это Путин. Плохое российское телевидение – это Путин и только Путин. Фальшивые диссертации и университеты, больше похожие на ларьки по продаже дипломов, – это тоже он, Путин.

Путин украл Девятое мая – я выделю это в отдельный пункт, потому что он имеет принципиальное значение не для прошлой истории, а для настоящего и для будущего. Единственная точка общенационального консенсуса в непростой русской истории ХХ века, единственный настоящий праздник – тот, который «со слезами на глазах», – Путин сделал его своими именинами, подменив тяжесть испытания и трагедии дешевой казенщиной, полной неуместных политических намеков. В годовщину снятия ленинградской блокады путинские политики из «Единой России» сравнивают блокаду с нынешними западными санкциями, а