От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

позвонил по «красной линии» в Кремль. Но Ельцин не вязал лыка, и из первого разговора двух президентов вышел досадный блин комом. Потом был еще звонок. Но Ельцин пребывал в том же «состоянии духа». И тогда в феврале 1993 года Белый дом командировал «на рекогносцировку» в Москву 37-го президента США Ричарда Никсона, который считался большим докой в русских делах.

Посетив Москву и встретившись с функционерами ельцинского режима, Никсон вынес свое заключение, которое представил в Белый дом. Его содержание неизвестно. Но публично Никсон сказал: «Ельцин, быть может, и выпивоха, но он все-таки наилучший из всех, кого мы хотели бы видеть в этой взбаламученной стране. Главное то, что Ельцин не хочет быть нашим врагом. Мы должны отвращать его от того, что могло бы сделать его нашим врагом или могло бы служить тому, чтобы он был замещен кем-нибудь, кто хочет быть нашим врагом». Этот императив опытного политика принял к исполнению его молодой коллега. Вот цитата из книги Тэлбота: «Пьяный Ельцин, по собственным признаниям президента (Клинтона. – А. М.), был, с его точки зрения, предпочтительней иных альтернативных трезвенников».

Эта стратегическая позиция стала определяющей в российской политике администрации Билла Клинтона, который много раз повторял ключевой тезис: надо всячески помогать Ельцину, чтобы он преодолел прошлое, не сбивался с ноги, а шел державным шагом по пути реформ (то бишь в русле американской политики). «Но так или иначе, – предупреждал Клинтон, – это будет два шага вперед, шаг назад». Тэлбот как-то спросил его: «Знаешь ли ты, что цитируешь Ленина?» И Клинтон невозмутимо ответил: «Знаю».

Я с тобой, Борис

Между тем в России политический кризис разрастался вширь и вглубь. Каждая из противостоявших сторон претендовала на роль высшей власти и с каждым днем их противоборство приобретало всё больший накал. Сместив Гайдара, оппозиция перешла в наступление по всем фронтам, стремясь лишить Бориса Ельцина власти. Прижатый к стенке, Ельцин предпринял контрудар. 20 марта 1993 года, после очередного акта Верховного Совета, ограничившего полномочия президента, он выступил по телевидению с обращением к народу, которое привлекло пристальное внимание не только в России. Телекомпания CNN вела прямую трансляцию выступления российского президента в Овальный кабинет Белого дома, где собралось всё высшее руководство США.

Одновременно по другому американскому телеканалу транслировали важный баскетбольный матч, где выступала любимая команда Билла Клинтона из штата Арканзас. Проклиная «взбаламученную Россию», Клинтон приказал срочно установить у себя в кабинете еще один телевизор и, устроившись поудобней в кресле, стал одним глазом наблюдать за перипетиями баскетбольного матча, а другим следить за происходящим в Москве. Так, мечась между двумя экранами, хозяин Белого дома краем уха услышал нечто важное. В эмоциональной наступательной речи Ельцин известил сограждан, что на 25 апреля назначен референдум, призванный раз и навсегда определить, кто управляет страной – президент или Верховный Совет? А до этой даты президентским указом в России вводился «особый порядок управления», который надлежало всем соблюдать до преодоления кризиса власти. Помимо прочего, особый порядок управления предусматривал, что все распоряжения президента будут иметь силу закона, независимо от того, какова будет в этом случае позиция законодательной власти.

Тут уж было не до баскетбола. Клинтон приказал выключить телевизоры и вопрошающим взглядом окинул присутствовавших в кабинете высших чиновников своей администрации. А там были вице-президент Альберт Гор, госсекретарь Уоррен Кристофер, советник по национальной безопасности Самуэль Бергер, посол США в ООН Мадлен Олбрайт, помощники и секретари. «Было совершенно очевидно, – пишет Тэлбот, – что объявленное Ельциным „особое управление“ – это, хотя и названное другими словами, то же или почти то же военное положение. Как бы не оценивал президент России перспективы намеченного на апрель референдума, его действия явно не укладывались в рамки демократии».

Все, кто был в тот день в Белом доме, опасались, что Клинтон готов встать за Ельцина горой, «даже если он сойдет с рельсов демократии» и нарушит закон. Обращаясь к президенту, госсекретарь Кристофер высказался за всех: «Позиция США должна предусматривать верность принципам и поддержку процессам, но не лично Ельцина». В ответ Клинтон лукаво взглянул на него, заметив, что принципы и процессы не существуют в вакууме, а затем сказал. «В России люди встают друг против друга, сторона против стороны. И надо решать, какую из сторон предпочесть, а не ходить вокруг да около».

События в Москве нельзя было оставлять без публичного отклика. Джордж Стефанопулос, советник Клинтона по экономическим вопросам, заявил, что «одобрение, какое может быть сейчас дано Ельцину, будет одобрением российского лидера, открыто показавшего свои подлинные краски тирана». Это мнение разделяло большинство членов президентской администрации, но не президент. Весь уикенд 21 марта в Вашингтоне шла работа над предельно выверенным заявлением по поводу событий в России. По общей договоренности, в тексте заявления следовало избежать всякой персонализации, но указать на силы в России, которые могли рассчитывать на поддержку Америки. В итоге, в обнародованном варианте заявления Госдепартамента было лишь сказано, что «Соединенные Штаты поддерживают процесс посткоммунистического перехода в России». Однако всем было ясно, что речь шла о Ельцине, которого все – в России и вне ее, независимо от того, считали его демократом или нет – воспринимали как антикоммуниста.

А на следующий день, после посещения церкви, Билл Клинтон сказал репортерам то, чего не было в официальном заявлении: «Ельцин – законно избранный президент России, демократ, хотя и с маленькой буквы „д“, который делает трудную работу – бежит от коммунизма к рыночной экономике, какой в России никогда не знали и стремится оберечь демократию. И я намерен делать всё возможное, чтобы поддержать этот процесс и лично Ельцина как президента России».

Насчет незнания Россией рыночной экономики Клинтон явно дал маху. К 1913 году капиталистическая Россия по темпам роста промышленного производства вышла на первое место в мире, обойдя Европу и США. Но главное, Клинтон дал всем ясно понять, на чьей стороне внутрироссийского конфликта стоит Белый дом. И дело не ограничилось моральной поддержкой, хотя весьма специфически.

Морковка для ослов

«Поскольку народные депутаты наметили на конец марта свой съезд, на котором предстояло поставить вопрос об импичменте Ельцину, надо было, – пишет Тэлбот, – срочно и конкретно, в долларах, выразить готовность Соединенных Штатов поддержать Ельцина». Лоуренс Саммерс – гарвардский профессор по экономике, эксперт Всемирного банка и будущий министр финансов США – произвел расчеты, учел возможности и определил намеченную помощь в размере 1 млрд 600 млн долларов. Еще 100 млн долларов было решено направить на нужды пенсионного дела в России.

Суммы – более чем скромные для огромной России. Но