От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

народных депутатов РФ. Кремль надеялся, что на съезде не будет кворума. Депутатам, готовым добровольно сложить полномочия, обещали завидные должности и гарантировали сохранение привилегий. В Кремле был подписан указ о социальных гарантиях нардепам. За ними – до новых выборов в Федеральное собрание – сохранялась депутатская неприкосновенность. Им выдавались единовременные пособия в размере годового оклада. За членами Верховного Совета по желанию закреплялась предоставленная в Москве жилплощадь, сохранялись медобслуживание и пенсионные льготы. Неофициально многим было обещано трудоустройство в федеральные структуры исполнительной власти. При президенте РФ были созданы две комиссии: по выборам и законодательных предположений, в работе которых предложили участвовать «бывшим депутатам».

Но «бывшими» себя почти никто не считал, поэтому, несмотря на «кремлевские козни», съезд народных депутатов открылся, хотя его участники снизили планку кворума – с 689 до 628 человек, лишив мандата тех, кто на съезд не явился. «Депутаты ощущают себя вполне бодро, – сообщали со съезда журналисты. – Паники нет, нет и каких-то особых огорчений. Здесь находятся и многие сторонники президента, которые не стали регистрироваться, а просто пришли полюбопытствовать, что же происходит».

Съезд констатировал прекращение полномочий Б.Н. Ельцина с момента издания указа № 1400 и оценил его действия как «государственный переворот». Ельцина следовало отстранить от власти. Но «гарант» соблюдения конституции продолжал осуществлять свои властные полномочия, наплевав на конституцию и решения высшего органа власти, каковым являлся тогда съезд народных депутатов РФ. Это было вопиющим попранием принципов демократии и норм права. В любой демократической стране Ельцин подлежал аресту и суду. Но в ельцинской России всё решала не сила закона, а «царская» прихоть и сила кулака.

В Кремле боялись вовсе не парламентских «бумажек», а забастовок трудящихся и акций неповиновения в регионах, поэтому решили заблокировать Федерацию независимых профсоюзов, где отключили правительственную и все другие виды связи. Поскольку мобильная связь тогда еще находилась в зачатке, из штаба ФНПР никуда нельзя было позвонить. По данным, поступившим в штаб, 1-й зам главы правительства В.Ф. Шумейко подготовил два указа: о запрете деятельности профсоюзов и второй вариант – о временной приостановке их деятельности на полгода с запрещением митингов и забастовок. По «Радио России» ФНПР представили, как «так называемую федерацию». Решающее значение приобретало то, на чью сторону в массе своей станет народ, хотя радикалы уже начали раскачивать ситуацию.

Вечером 23 сентября в Москве пролилась первая кровь. Группа членов Союза офицеров, возглавляемого подполковником Тереховым, напала на штаб Объединенных вооруженных сил СНГ на Ленинградском проспекте. Два человека – милиционер и женщина, подошедшая к окну в соседнем доме, были убиты. Сообщение об акции Терехова взбудоражило Белый дом, где всерьез заговорили о готовящемся штурме. Генерал Ачалов распорядился разоружить защитников здания. Приказ не был выполнен, но он вызвал переполох. Некоторые экзальтированные защитники конституции грозили покончить с собой, а лестницы и коридоры Белого дома перегородили баррикадами из кресел и столов. Белый дом изготовился к обороне. В те дни там находились люди разных политических взглядов, вот только функционеров КПРФ не было видно, лишь пару раз появился «лидер антиперестройки» Егор Лигачёв. Других не было. Как и в декабрьскую ночь 1991-го, когда над Кремлем спускали красный флаг, вожаки коммунистов где-то попрятались и издали наблюдали за происходящим.

Нулевой вариант

Началась неделя противостояния. Сторонники президента решили взять парламент измором, отключив там горячую воду, отопление, электричество, связь. Огромное здание погрузилось во тьму, холод и вонь; начались перебои с продовольствием. В прокремлевских газетах Белый дом презрительно называли «биде». Милиция и ОМОН взяли символ российской демократии в кольцо, хотя довольно условное, так как депутаты, журналисты, защитники Верховного Совета и просто зеваки без труда находили лазейки. Те, кто проник в здание, спали в кабинетах и вестибюлях – на полу, на столах, на стульях. Добровольцы из ополчения ночевали прямо на улице у костров. Выкурить из Белого дома его защитников, парламентариев и депутатов не удавалось. Заседания Верховного Совета и съезда народных депутатов продолжались.

Людей начали запугивать, распуская слухи. Начальник обороны Дома Советов генерал Альберт Макашов сообщил на пресс-конференции, что команда Ельцина разработала план захвата здания: ОМОН подберется по подземным коммуникациям, на крышу будет высажен десант, захватчики используют слезоточивый газ и будут стрелять на поражение. Но время шло, а на Белый дом никто не нападал. В Кремле пока ничего такого не замышляли. Вице-премьер Сергей Шахрай говорил лишь о необходимости «аккуратного разоружения ополченцев» во избежание эксцессов. Это было разумно, поскольку в Белом доме и вокруг скопились сотни вооруженных людей. В здании на подоконниках сидели с автоматами баркашовцы, на площади перед домом маршировали боевики из Приднестровья и Абхазии, там же были бойцы Рижского ОМОНа, а на Красной Пресне строились баррикады. Ряды защитников Белого дома множились, а вот ряды депутатов редели. Предложенные Кремлем должности и льготы соблазнили довольно многих. Видя это, депутат Владимир Тихонов предложил разработать церемонию прощания участников съезда с Домом Советов – выйти всем вместе с российским флагом, поднятым над парламентом 22 августа 1991 года, с песней «Вставай, страна огромная».

Однако Руслан Хасбулатов депутатов не отпускал. По его настоянию, на съезде было принято решение о проведении в марте 1994 года одновременных выборов парламента и президента России. Это был «нулевой вариант» – с отыгрышем ситуации до незаконного ельцинского указа и новыми всеобщими выборами, который предложил председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин. Он давал реальный выход из нараставшей политической конфронтации. Его поддержала и нарождавшаяся региональная элита – на состоявшемся 28 сентября в Петербурге совещании руководителей краев и областей России. Однако принимавший в нем участие Сергей Шахрай сообщил, что президент «ни при каких обстоятельствах не даст своего согласия на созыв съезда, а значит, любое решение сегодняшнего совещания, связанное с проведением съезда, так и останется на бумаге». Ельцин, надеясь на силовиков, требовал разоружения защитников Белого дома и отступать не желал.

Неожиданного союзника российский парламент обрел в лице Михаила Горбачёва. Прервав поездку в Италию, экс-президент СССР вернулся в Москву и так оценил решение Ельцина о роспуске парламента: «Я думаю, что если бы что-то подобное случилось в Соединенных Штатах Америки, когда бы президент вот так обращался с конституцией и разогнал бы сенат и палату представителей, то это бы вся Америка встала и этого президента на второй или третий день уже не было. Какие же свободные выборы, если одна власть, у которой все финансы, все средства массовой информации, все рычаги управления, что это за свободные выборы?» Горбачёв хотел использовать ситуацию в своих политических целях. Но его никто не слушал, а