От перестройки до Путина. Третья русская смута - Александр Георгиевич Мосякин

президента России. Было назначено новое правительство. Генерал Баранников – министр госбезопасности, Владислав Ачалов – министр обороны, Андрей Дунаев – министр внутренних дел. Решили созвать экстренный съезд народных депутатов. Сцена была живописной. Переход из мрака в помпезный белый зал, тревожные лица заговорщиков, присяга президента-самозванца. То ли военный совет в Филях, то ли собрание масонской ложи».

И в это самое время президент США решил позвонить своему российскому коллеге. По мнению окружения Билла Клинтона, в сложившихся обстоятельствах вполне уместной была бы сдержанность по отношению к событиям в Москве, ведь Ельцин нарушил конституцию. «Конечно, – замечает Тэлбот, – никто не склонен был видеть в советской конституции десять заповедей – святыню. Но всё же, пока не принято новой, это была законная конституция России». «Хорошо бы дать понять президенту России, что нельзя разрушать демократию с тем, чтобы спасти ее», – сказал Тэлбот Клинтону. Однако Клинтон, решительно настроенный на поддержку игравшего ва-банк друга, ответил: «Я это знаю и готов держать пари, что Ельцин тоже знает. Но надо иметь в виду, что Ельцин лучше знает, что к чему и на что он идет».

Когда Клинтона соединили с Москвой, то он, сохраняя максимально дружеский тон, призвал Ельцина «держаться открытого политического процесса» и «не ограничивать доступа своих противников к средствам массовой информации». Но Ельцин был до крайности возбужден. Его голос был воинственен, он явно чувствовал себя в своей тарелке – на баррикадах. «Парламент, – внушал он Клинтону, – полностью вышел из-под контроля и не поддерживает процесса реформ. Эти люди стали коммунистами. Мириться с этим, терпеть это больше нельзя. Военные и силовые структуры целиком поддерживают меня. Я не желаю и не ожидаю никакого насилия. Ну а что касается выборов, конечно, свободных и честных, то всё будет в полном порядке», – заверил он Клинтона. Разговор продолжался 17 минут. Когда он закончился, хозяин Белого дома обвел пронзительным взглядом окружающих и произнес: «Этот парень сражается за свою жизнь, и он думает, что одержит победу».

Тэлботу поручили подготовить публичное заявление, где следовало подчеркнуть, что президент США лично поддерживает президента России. «В конгрессе это поможет быстрее выбить пакет помощи для России», – сказал Клинтон, делавший всё для спасения Ельцина, жаждавшего стать полновластным хозяином страны. Затем Белый дом выпустил заявление, в котором выражалась твердая поддержка Борису Ельцину и проводимой им политике реформ. «Нет никакого сомнения, – отметил Клинтон, – что президент Ельцин действовал в ответ на конституционный кризис, который достиг критического тупика и парализовал политический процесс». Тем самым он дал своему другу карт-бланш. Между тем события в Москве развивались стремительно.

Часть 4

Несостоявшаяся революция

Отродясь такого не было, и вот опять…

В.С. Черномырдин

Переворот № 1400

Издав указ о роспуске Верховного Совета и Съезда народных депутатов, Борис Ельцин нарушил действовавшую конституцию страны и сразу после этого автоматически отрешался от должности в соответствии со статьей 121.6 Конституции РФ. Президиум Верховного Совета, осуществлявший контроль за ее соблюдением, тут же констатировал сей юридический факт. Около полуночи 21 сентября председатель Верховного Совета Российской Федерации Р.И. Хасбулатов на чрезвычайном заседании парламента объявил об отрешении Ельцина от должности. Исполняющим обязанности президента России, согласно конституции, был назначен вице-президент А.В. Руцкой, который в полночь по московскому времени должен был принести присягу. На сторону парламента встала Генеральная прокуратура (В.Г. Степанков). Правильность принятого решения подтвердил глава Конституционного суда Валерий Зорькин. Но Ельцин отказался исполнять закон, закрылся в своей резиденции и начал пить. А тем временем у российского Белого дома, как и в августе 1991-го, стали собираться его защитники – теперь враги Ельцина, вооруженные чем попало. Но в здании парламента находился арсенал оружия, его им раздали.

На следующее утро протрезвевший Ельцин заявил журналистам, что «Верховного Совета больше не существует». Глава Администрации президента Сергей Филатов объявил, что «Хасбулатов роздал толпе у Белого дома 100 автоматов и гранатометов». Это вызвало беспокойство в Кремле. Но затем, по словам Филатова, стало ясно, что «позиции Хасбулатова слабы. Армия и силовые структуры, несмотря на слухи, распространяемые в Белом доме, и потуги Баранникова и Дунаева, однозначно на стороне президента», – что было пропагандистской ложью.

Положение в армии и силовых ведомствах было неясным. На высшем политическом уровне действия Ельцина одобрил только его заокеанский друг Билл. Руководители стран СНГ не торопились откликаться на события в Москве. Одним из немногих, кто сразу поддержал Ельцина, был его коллега по беловежскому сговору, председатель Верховного Совета Республики Беларусь Станислав Шушкевич. Региональные советы в большинстве своем поддержали Белый дом, а глава администрации Приморского края угрожал, что в случае продолжения московского кризиса край поставит вопрос об отделении от России. Одним из немногих периферийных политиков, однозначно поддержавших Ельцина, был президент Чеченской республики Ичкерия Джохар Дудаев. Политическое положение Ельцина было шатким. Закон был на стороне его противников, они верили в свою победу и не думали сдаваться.

В те революционные дни Белый дом был полон энергичных людей. По этажам и кабинетам сновали парламентарии, журналисты, разные «ходоки» и непонятные личности с оружием и без. Ошалевшая от внезапных перемен охрана не знала, кому подчиняться, и пропускала в здание всех подряд. Суета была едва ли не праздничная. Все полагали, что своим указом Ельцин подписал себе смертный приговор и власть вот-вот перейдет к Верховному Совету. Ситуацию обрисовал в своем репортаже журналист Андрей Бабицкий: «Вокруг Белого дома и в самом здании парламента всё больше ополченцев, вооруженных, как правило, автоматическим оружием. Они утверждают: мы подчиняемся Конституции, а стало быть, министру обороны, назначенному Верховным Советом – Владиславу Ачалову. Всё чаще слышишь о том, что ряд крупных воинских подразделений остался верен парламенту. Эти части перечисляются в секретном списке, который депутаты получили на закрытом заседании сессии».

Днем 22 сентября у здания парламента состоялся митинг, в котором участвовало 15–20 тысяч человек. Выступая на нем, Александр Руцкой заявил: «Государство в опасности. И просто так эта клика не уйдет, потому что она знает, что ей придется отвечать перед народом и правосудием». Ему вторил, встреченный горячей овацией, Руслан Хасбулатов: «Российский парламент выбрал единственно правильное решение – пресек государственный переворот… Мы сами потакали устремлениям властолюбивой натуры (Ельцина. – А. М.), но пробудилась гордость российского парламентария». Атакованный журналистами, пресс-секретарь Верховного Совета Юрий Мариченков заявил, что Ельцин вряд ли рискнет штурмовать Белый дом, поскольку «экс-президент может рассчитывать только на кремлевский полк и дружины Демократической России». Хотя на деле это было не так.

23 сентября в Доме Советов открылся экстренный съезд