Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

военной секции инженерно-вредительского центра. С его слов, летом 1929 г. в составе инженерно-вредительского центра была организована военная секция для координирования работы отдельных вредительских организаций, работающих на военных предприятиях, инженерных частях и военно-учебных заведениях. Ему было поручено от имени секции установить связь с военной промышленностью, используя работу в строительно-монтажном бюро Теплотехнического института. Эта связь по линии комиссии по мобилизации и демобилизации промышленности была установлена через В. И. Аничкова, а по линии Военпрома – через М. А. Губина. По авиа- и автомоторной промышленности работала группа, возглавляемая Н. Р. Бриллингом. На Тульском оружейном заводе с инженерным центром и его военной секцией был связан главный механик Василевский. Группу заводов тяжелой индустрии и Обуховского связывал С. И. Краузе. Судостроительный трест был связан с центром через С. Г. Таманцева.

Для создания прочной опоры на случай интервенции в рядах Красной армии среди лиц военного командования была установлена связь «Инженерного центра» с генералом Верховским. Одним из наиболее актуальных способов вербовки и создания надежных групп из командиров запаса Центр рекомендовал путь использования повторных лагерных сборов офицеров запаса. Призванные на эти сборы члены вредительских организаций получали задания вербовать в свои ряды приезжающих с мест и распределять между ними вредительские контрреволюционные задания. Ставилась также задача укомплектования промышленных предприятий людьми, способными взять на себя осуществления диверсионных актов в случае интервенции[299].

18 октября 1930 г. В. Р. Менжинский направил И. В. Сталину все протоколы допросов по поводу готовящейся интервенции подследственных по делу «Промпартии»: Л. К. Рамзина, И. А. Калинникова, В. А. Ларичева, Н. Ф. Чарновского, С. А. Предтеченского, П. М. Соловьева, А. Н. Миллера, и А. А. Кройотенко, которые уверяли, что интервенция иностранных государств в отношении Советского союза однозначно планировалась[300].

Обозначенная выше в письме Менжинского Сталину линия в следствии по делу «Промпартии» – терроризм – стала приобретать реальные очертания. О террористической деятельности «Промпартии», на допросах рассказали: Л. К. Рамзин, И. А. Калинников, Н. Ф. Чарновский и С. М. Смирнов[301]. Смирнов заявил, что велась подготовка теракта против И. В. Сталина, а Калинников рассказал о подготовке терактов против руководителей ВКП(б) и советского правительства.

Учитывая полученные следствием сведения о наводнивших Москву террористах, 20 октября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) на очередном заседании приняло решение о мерах по усилению безопасности в Кремле. ОГПУ предлагалось вопросы о необходимых арестах согласовывать с секретариатом ЦК, а диверсионные группы арестовывать немедленно. При этом Сталина обязали немедленно прекратить хождение по городу пешком. Было принято необходимым в кратчайший срок перевести Секретный отдел ЦК со Старой площади в Кремль, а Ворошилову предлагалось ускорить очистку Кремля от живущих там не вполне надежных жильцов[302].

25 октября 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) принимает постановление немедленно предать суду контрреволюционный объединенный центр, поставив там центральным вопросом показания вредителей о подготовке интервенции. При этом создавалась комиссия Политбюро в составе: М. М. Литвинова, К. Е. Ворошилова, И. В. Сталина, В. Р. Менжинского и Н. В. Крыленко для просмотра в кратчайший срок показаний вредителей об интервенции с целью опубликования их в печати[303].

27 октября 1930 г. было опубликовано информационное сообщение ТАСС о раскрытии контрреволюционной вредительской организации, где сообщалось: «Недавно органами ОГПУ раскрыта контрреволюционная, вредительская организация, состоявшая преимущественно из инженеров и действовавшая подпольно под названием «Промышленной партии».

Организация ставила себе целью искусственное создание кризиса путем вредительства во всех областях народного хозяйства, приурочивая развертывание кризиса к моменту иностранной интервенции. Она была связана с эмигрантским центром в Париже, именуемым Торгово-промышленным комитетом (Денисов, Гукасов, Нобель, Манташев, Рябушинский, Мещерский и др.), волю и директивы которого выполняла она во всей своей вредительской работе. Арестованы члены центра «Промышленной партии» Рамзин, Ларичев, Федотов, Чарновский, Куприянов, Калинников и др., которые дали подробные показания о деятельности организаций на территории СССР и в Париже.

Дело передается в Верховный суд и будет слушаться в ближайшее время»[304].

30 октября 1930 г. прокурор Верховного суда СССР П. А. Красиков направил письмо И. В. Сталину с просьбой о предоставлении в прокуратуру материалов по делу «Промпартии». Он писал, что дело Рамзина и др., имеющее исключительное значение, передается Верховному суду без точного указания, какому Верховному суду поручено будет это дело слушать. Дело это по своей значимости и по Конституции необходимо передать в Верховный суд СССР.

«Если находите мое мнение правильным, прошу сделать распоряжение выслать мне относящиеся к этому вопросу необходимые для ориентации прокуратуры материалы и постановления ЦК, а также найти целесообразным установить мою постоянную связь, поскольку это требуется интересами дела, с тем политическим органом, который будет руководить процессом»[305].

1 ноября 1930 г. Президиум ЦИК СССР принял решение о передаче дела «Промпартии» на рассмотрение специального судебного присутствия Верховного суда СССР. В тот же день, 1 ноября 1930 г., прокурор Верховного суда СССР П. А. Красиков поручил прокурору РСФСР Н. В. Крыленко выступить в качестве государственного обвинителя на процессе «Промпартии» в специальном присутствии Верховного суда СССР.

На следующий день, 2 ноября 1930 г., прокурор РСФСР Н. В. Крыленко поручил следователю по важнейшим делам при прокуроре РСФСР Э. Э. Левентону принять к производству дела по обвинению Л. К. Рамзина и других в принадлежности к контрреволюционной организации «Союза инженерных организаций» («Промышленной партии») по признакам ст. 58–3, 58–4, 58–6 УК РСФСР[306].

4 ноября 1930 г. Левентон, ознакомившись со следственными производствами Экономического и Секретно-оперативного управлений ОГПУ, нашел, что перечисленные следственные производства по содержанию своему представляют расследование об открытых ОГПУ вредительских контрреволюционных организациях, которые действовали в различных отраслях промышленности и в ряде государственных учреждений.

Из содержания этих производств следовало, что ОГПУ раскрыло контрреволюционную группу, руководившую на протяжении нескольких лет контрреволюционной вредительской деятельностью. Основным методом этой борьбы являлось стремление к созданию таких условий в экономике страны, которые создали бы благоприятную обстановку для успешного осуществления намеченной против СССР интервенции с целью свержения власти пролетариата и восстановления власти буржуазии.

Сформировавшись в контрреволюционную вредительскую организацию, называвшуюся сначала «Инженерный центр», а затем «Промышленная партия», группа лиц в составе: Рамзина, Калинникова, Ларичева, Чарновского, Очкина, Федотова, Куприянова и Ситнина осуществляла руководство организацией, действуя между собой согласованно в области выполнения политических директив зарубежной организации бывших торговцев и промышленников царской России.

Руководствуясь изложенным и принимая во внимание, что расследование ОГПУ по этим обстоятельствам произведено с соблюдением УПК, а по полноте является исчерпывающим, следователь Левинтон постановил:

«1. Принять к своему производству дело по обвинению Рамзина, Калинникова, Ларичева, Чарновского, Очкина, Федотова, Куприянова и Ситнина по ст. 58–3, 58–4, 58–6 УК РСФСР;

2. Произведенным ОГПУ действиям по этому делу придать силу актов следственных;

3. Произвести следственные действия, указанные в ст. 109 УПК»[307].

Сталин почти всегда лично контролировал ход следствия по всем крупным процессным делам. Каким путем он направлял следствие по делам «Промпартии» и «Трудовой крестьянской партии», видно из его письма Менжинскому с пометой «Только лично». Оно является очень важным, поэтому приводится полностью. Письмо не датировано, написано оно в ответ на докладную