Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

8 января 1938 г. Ежов сообщил всем начальникам ДТО ГУГБ НКВД, а в копии всем НКВД республик краев, начальникам УНКВД краев и областей о том, что ряд железных дорог резко ухудшили свою работу. Был сделан вывод, что наряду с другими причинами это являлось результатом вредительской, диверсионной деятельности врага. Транспортные органы недостаточно использовали массовые операции для решительного разгрома диверсионно-вредительской и шпионской «низовки».

Предлагалось вновь развернуть операции и изъять весь оставшийся на транспорте кулацкий и антисоветский элемент, в полной мере выполнив требования приказов об операциях по полякам, немцам, харбинцам, латышам, грекам, финнам, румынам и др. Оставшийся срок работы троек в первую очередь предлагалось использовать для рассмотрения дел по железнодорожному транспорту[278].

* * *

Необходимо отметить, что неудовлетворительное техническое состояние, безответственное поведение большей части персонала железных дорог, многие из которых стояли на антисоветских позициях, затрудняло экономическое развитие страны. Это противостояние вынудило органы госбезопасности под руководством ВКП(б) применять репрессии для наведения элементарного порядка в работе железнодорожного транспорта.

Естественно, большинство дел по работникам железнодорожного транспорта фальсифицировалось, это наиболее ярко прослеживается в период массовых репрессий. Вместе с тем в документах содержится также много фактического материала, который свидетельствует если не о прямом вредительстве на транспорте, то о безразличии к возникающим проблемам на железной дороге со стороны ее служащих.

Глава 5. Дело «Промпартии»

С середины 1920-х годов Сталину докладывалась информация, что помощь внутрисоюзной оппозиции со стороны эмиграции выражалась в их финансовой поддержке по линии Российского промышленно-финансово-торгового союза («Торгпрома»). Деятельность этой организации показывала, что за рубежом «существовала сила, которая была в состоянии проводить и проводила активную политику, направленную на свержение советской власти, обладавшая для этого необходимым финансовым и интеллектуальным потенциалом»[279].

В 1929 г. агент ОГПУ в «Торгпроме» С. Н. Третьяков в одном из своих донесений сообщил о «встречах руководства этой организации (В. П. Рябушинского, Г. Нобеля, А. И. Коновалова) с представителями антибольшевистской оппозиции из СССР, уверенно утверждал, что, по крайней мере через Нобеля, деньги последним поступали. С другой стороны, им была зафиксирована связь лидеров Торгпрома с западным капиталом, в частности в лице Детердинга»[280].

Учитывая эти угрозы, Сталин стремился показать населению страны и пролетариату западноевропейских стран подрывную деятельность «Торгпрома» и зарубежных финансовых организаций стран западной Европы и Америки.

С помощью агентурно-осведомительного аппарата органы ОГПУ знали о существовании в СССР различных групп интеллигенции из числа бывших членов меньшевистской партии, эсеров и других лиц, периодически собиравшихся и обсуждавших перспективы развития политической системы и планы экономических преобразований в Советской России. Обсуждение этих вопросов не было преступлением, тем не менее в середине 1929 г. ОГПУ арестовало большинство членов различных кружков, типа «Лиги наблюдателей», и начали формировать из них группы обвиняемых, которые пройдут по трем процессным делам: «Промпартии», «Союзного бюро ЦК РСДРП(м)» и «Трудовой крестьянской партии».

Сталин стремился с помощью этих процессов донести до мировой общественности агрессивные планы Запада в отношении СССР. Сфальсифицированные дела служили механизмом для осуществления этих планов, естественно, до самих обвиняемых не было никому никакого дела.

6 ноября 1929 г. заместитель председателя ОГПУ Г. Г. Ягода и начальник Экономического управления ОГПУ Г. Е. Прокофьев направили И. В. Сталину служебную записку о результатах следствия о «деятельности контрреволюционной организации в металлопромышленности».

В ней сообщалось, что в ходе следствия по делу инженеров-металлистов были получены материалы о том, что контрреволюционная вредительская организация в машиностроении возникла в 1921 г. в Главном правлении государственных объединенных машиностроительных заводов (ГОМЗА) под руководством С. А. Хренникова, который в 1925 г., будучи председателем Метплана и членом правления Главметалла, возглавил эту вредительскую организацию, охватившую все отрасли деятельности этого ведомства. В дальнейшем деятельность организации свелась к созданию «металлического голода» в стране, к срыву планов индустриализации. Вредительская организация действовала по директивам «Торгпрома», с членами которого был лично связан Хренников, прослеживалась его связь и с агентами английской разведки. Организация имела связь с контрреволюционными организациями в НКПСе, Горнорудной промышленности и цветной металлургии[281].

К служебной записке были приобщены протоколы допросов обвиняемых, в которых они рассказывали о своей вредительской деятельности. Так, 29 октября 1929 г. С. А. Хренников на допросе показал, что в техническом совете Главметалла примерно в 1922 г. создалась контрреволюционная группа, ставящая себе задачу вынуждать советское правительство прибегать к помощи иностранного капитала для восстановления промышленности. В этой группе, кроме него, были: Р. Я. Гартван, А. И. Белоножкин, В. И. Жданов, Н. М. Кутский, К. Ф. Неймаер и др. Эти люди работали по директивам, исходящим из-за границы от бывших владельцев предприятий. Они предпринимали попытки сохранить эти предприятия с целью передачи их в концессию бывшим собственникам, свои планы стремились осуществить путем влияния на ответственных советских работников. Хренников нарисовал схему вредительской организации в Главметалле и схему свиданий инженеров, входящих в организацию с бывшими владельцами[282].

1 ноября 1929 г. С. А. Хренников рассказал, что основной задачей контрреволюционной вредительской организации состояла во влиянии на советское правительство с тем, чтобы оно в максимально возможных случаях прибегало к помощи иностранного капитала.

На основании директив, полученных из-за границы, предполагалось производить на подведомственных им заводах траты на переоборудование с тем расчетом, чтобы они не смогли дать быстрые результаты. В тресты Главметалла направлялись такие вредительские программы, как постройка одновременно четырех батарей коксовых печей в Югостали, или умышленная затяжка постройки доменной печи в Макеевке, или закупка излишнего оборудования для Югостали и др.[283]

Арестованный бывший директор Коломенского завода, заместитель председателя техсовета Главметалла ВСНХ СССР, профессор А. И. Белоножкин, в ряде протоколов показывал о том, как сознательно задерживал темпы развития черной металлургии, рассказал о своей контрреволюционной и вредительской работе на предприятиях СССР. По его мнению, широкая реконструкция паровозного отдела вне увязки с потребностью страны в новых паровозах и без детальной оценки размера нагрузки других паровозных заводов была преувеличена и совершенно очевидно предвидела бессмысленные траты. Новый металлургический завод был спроектирован не на старом, а на новом месте, что повлекло к разбазариванию больших средств. Виновными в совершении этого вредительского акта, по его словам, были С. А. Хренников, Н. М. Кутский, К. Ф. Неймаер и В. И. Жданов.

Белоножкин считал, что призванные для работы на промышленные предприятия инженеры образовавшийся после революции строй встретили враждебно. Пользуясь определенным положением и влиянием, они сознательно вносили элементы вредительства. Каждый трест и завод шел своей дорогой, не взаимодействуя друг с другом, что привело к разрыву планов работы металлообрабатывающих и металлургических заводов[284].

Протоколы другого участника контрреволюционной организации инженера-технолога, профессора К. Ф. Неймаера, также свидетельствуют, что он полностью признал себя виновным во вредительской деятельности, проводившейся им в ГОМЗЕ.