Борьба с вредительством в СССР. 1927-1941 гг. - Олег Борисович Мозохин

В разговорах с руководящими, особенно правыми коммунистами, доказывали им, что отдельные факты нельзя приписать вредительству, а надо объяснять техническими ошибками. Указания ОГПУ хозяйственникам на обнаруженные факты вредительского характера обычно передавались на отзыв и экспертизу инженерам, которые состояли членами «Промпартии». В силу этого обстоятельства они, естественно, покрывали вредителей[291].

Эти показания Рамзина были направлены на ознакомление членам и кандидатам ЦК ВКП(б), членам ЦК ВКП(б), членам Центральной ревизионной комиссии и 70 хозяйственникам[292].

1 октября 1930 г. арестованный член «Промпартии» Е. Ф. Евреинов на допросе рассказал о структуре и составе партии, ее политических и террористических установках, остановился на способах вредительства, которое Центральный комитет признавал как метод борьбы с советской властью, в целях осуществления ее политических задач. Основной установкой «Промпартии» в области вредительства признавалось такое мероприятие, которое, достигая вредоносной эффективности в данный момент, в возможно большей степени сохранило бы целостность объекта вредительства. Партия признавала целесообразным и такие способы вредительства, как нерациональная затрата средств и ресурсов страны и торможение темпов строительства с целью растягивания строительства к моменту свержения советской власти.

«Промышленная партия» противодействовала разрешению советской властью проблемы нехватки квалифицированных кадров. Это проводилось путем саботажа и всемерного торможения процесса реорганизации втузов, преследуя, кроме того, цели сохранения школы в ее старом виде к моменту переворота[293].

2 октября 1930 г. председатель ОГПУ В. Р. Менжинский сообщил И. В. Сталину о ходе следствия по делу «Трудовой крестьянской партии» и возможных связях ее с «Промпартией». Он просил Сталина прочитать показания профессора Рамзина, где тот рассказывал, как «Промпартия» проводила свою линию по всем отраслям советской работы через Рыкова, Ломова и др.

По мнению Менжинского, «продолжение должно дать не только полную картину право-вредительского переплета в советской работе, но и связей, разговоров, откровений – и, надо думать, некоего политического контакта». Н. Д. Кондратьев с В. Г. Громаном, Л. К. Рамзин и В. А. Ларичев якобы понимали роковое значение для них этой темы, поэтому всячески от нее отвиливали, боясь друзей в компартии превратить в ярых врагов.

Менжинский также сообщил, что у Рамзина была террористическая группа из молодых инженеров, арестованный Евреинов начал давать об этой деятельности показания. В течение октября следователи планировали добиться от подследственных более подробных показаний по этой теме[294].

Протоколы допросов Сталин направил на ознакомление всем членам и кандидатам ЦК ВКП(б), членам ЦКК ВКП(б), членам Центральной ревизионной комиссии, хозяйственникам. Ввиду особой конспиративности после ознакомления с этими материалами их предлагалось вернуть обратно.

Следствие продолжалось, В. А. Ларичев 6 октября 1930 г. подробно рассказал о деятельности членов «Инженерно-технического центра» и связях с правой оппозицией в партии. По его словам, членам Центра: Рабиновичу, Федоровичу и ему была поручена обработка Г. И. Ломова, которому необходимо было доказать, что намеченный вредительской организацией план развития Донбасса является предельно возможным и что развитие топливной базы страны строго ограничено определенным лимитом, от которого зависит развитие народного хозяйства СССР. Эти положения внедрялись в его сознание.

В личных беседах с Ломовым преувеличивались трудности осуществления нового шахтного строительства, указывалось на искажение политики партийных органов в отношении усиления контроля за деятельностью специалистов. До ареста Шахтинской группы это давало свои результаты, и вредительская деятельность в Донугле шла интенсивно. Через посредство Ломова устранялись всякие препятствия для ее осуществления. Труднее пришлось воздействовать на Ломова после «Шахтинского процесса», доказывая ему, что вредительство в Донбассе искусственно раздуто и что осуществление нового строительства крайне трудно. Обработку Ломова «Инженерный центр» считал необходимым вести также потому, что близко знавшие его люди не считали возможным, что он может встать в ряды правой оппозиции. Учитывая, что он находился в близких отношениях с А. И. Рыковым и часто бывал у него, предлагалось через Ломова влиять на Рыкова по вопросам нового строительства объектов промышленности.

В центре внимания организации стоял вопрос непосредственного воздействия на А. И. Рыкова. Влиять на его решения стали через отдельных лиц, которые могли иметь с ним непосредственные сношения. Так, в 1927 г. по вопросам металлопромышленности он имел беседы с Хренниковым, который, делая доклад, развил перед ним мысль о невозможности развернуть строительство ряда новых металлургических заводов и о необходимости ограничиться строительством одного. Кроме того, была высказана мысль о нецелесообразности затрат на крупную реконструкцию существующих старых заводов и т. п.

По вопросам Текстильной промышленности с Рыковым вел разговоры в соответствующем духе Федотов. Трудность непосредственных сношений с Рыковым заставляла членов организаций прибегать к косвенным методам его обработки, таким, как к выступлениям на различных совещаниях.

Когда стало ясно, что Рыков является одним из лидеров правой оппозиции, было решено усилить воздействие на него членов вредительской организации. Весной 1928 г. на одном из заседаний Центра было решено поручить эту задачу Рамзину. Лично Ларичеву предстояло доказать Рыкову, что топливо будет лимитировано в развитии народного хозяйства, особенно в тяжелой промышленности, осуществление же быстрых темпов развития топливной и энергетической базы невозможно по техническим моментам. Ларичеву не удалось попасть на личный прием к Рыкову, свои мысли ему пришлось отразить в выступлении в СТО, где присутствовал Рыков[295].

Таким образом, компрометация Рыкова продолжилась.

14 октября 1930 г. Менжинский направил И. В. Сталину письмо с приложением протоколов допросов участников дела «ТКП» и «Промпартии» о подготовке интервенции в СССР. Заверил, что все получаемые новые данные будут ему немедленно сообщаться[296].

Показания о предстоящей интервенции дали еще несколько арестованных, все примерно рассказывали об одном и том же. Так, 11 октября 1930 г. бывший заместитель директора Теплотехнического института С. А. Предтеченский рассказал о подготовительных мерах и установках «Инженерного центра» на случай интервенции против СССР. По его словам, Л. К. Рамзин после своего возвращения летом из-за границы в присутствии В. И. Худякова рассказывал, что интервенцию нужно считать решенной, и в зависимости от положения дел внутри Союза она может состояться уже зимою 1930/31 г. Денисов, председатель «Торгпрома», рассказал Рамзину, что руководство этой работой вела Франция. К этому времени предполагалось закончить подготовительные работы по использованию недовольства масс, искусственно созданного и усиленного вредительской работой во всех отраслях народного хозяйства. Предполагалось, что более подробные инструкции будут даны вредительскому «Инженерному центру» французской миссией в Москве[297].

Бывший заместитель председателя производственного сектора Госплана СССР, профессор И. А. Калинников, 16 октября 1930 г. рассказал о связях «Промпартии» с иностранными и эмигрантскими кругами во Франции и Англии, о подготовке и сроках иностранной интервенции. Планы интервентов якобы направлялись на подрыв экономической мощи Советского союза и на укрепление капиталистических элементов внутри СССР. Отсюда прослеживалось стремление бывших владельцев промышленных предприятий в России к получению концессий на эти объекты[298].

16 октября 1930 г. С. А. Предтеченский показал о составе и задачах