Цена бессмертия - Питер Уорд

предложено решение – генная терапия. При этом авторы призывали к осторожности в развитии этой технологии и выступали против любых испытаний генной терапии на людях[269]. Научное сообщество приняло это к сведению: первое испытание генной терапии было проведено через восемнадцать лет, в 1990 году, после многочисленных исследований. Ашанти де Сильва, четырехлетняя девочка, страдавшая редким генетическим заболеванием, известным как тяжелый комбинированный иммунодефицит, прошла двенадцатидневный курс генной терапии. У де Сильвы был недостаток фермента аденозиндеаминазы (ADA), что делало ее иммунную систему почти полностью бесполезной. Это создавало риск смерти от инфекции и вынуждало ее жить в изоляции.

Чтобы повысить уровень ADA, врачи ввели в иммунную систему Ашанти функциональную копию гена, кодирующего этот фермент. Понятно, что внедрить ген непосредственно в клетки человека непросто. Он должен быть доставлен с помощью носителя, называемого вектором. Наиболее распространенными векторами генной терапии – а именно их использовали для девочки – являются вирусы, поскольку они могут распознавать определенные клетки и доставлять генетический материал в гены этих клеток. Чтобы сделать терапию безопасной, исследователи удаляют из вируса гены, вызывающие болезнь, и заменяют их генами, которые могут помочь. После введения вирусного вектора, использующегося в генной терапии, иммунная система маленькой пациентки улучшилась, и она смогла жить нормальной жизнью.

Случай Ашанти де Сильвы получил широкую известность, положив начало другим многочисленным испытаниям в этой области в 1990-х годах. Но всего девять лет спустя клинические испытания пошли по трагическому сценарию и прогресс внезапно остановился[270].

В 1999 году восемнадцатилетний Джесси Гелсингер, страдавший от генетического заболевания – дефицита орнитин-транскарбамилазы, – решился на экспериментальную генную терапию в Пенсильванском университете. Болезнь, вызванная генетической мутацией, затрудняла расщепление аммиака в печени, в результате чего токсичное вещество накапливалось в крови. В ходе испытания в клетки печени Гелсингера была введена функциональная копия недостающего гена, а в качестве вектора использовался модифицированный вирус гриппа.

Однако через четыре дня после лечения Гелсингер пережил катастрофическую иммунную реакцию и умер. Его смерть потрясла ученых и получила широкое освещение в СМИ. FDA раскритиковало проект испытания и приостановило всю программу генной терапии Пенсильванского университета, которая была одной из крупнейших в мире. Регулятор также начал расследование шестидесяти девяти других испытаний генной терапии, проводимых в США. В результате против генной терапии было выдвинуто обвинение в слишком быстром развитии; среди прочего, подозрения вызывали вирусные векторы. Специалисты в этой области были шокированы, а прогресс значительно замедлился. Восстановление исследований и самой терапии было постепенным[271].

В 2003 году в Китае впервые была одобрена генная терапия в виде препарата под названием Gendicine, предназначенного для лечения рака головы и шеи. В 2011 году Россия дала зеленый свет «Неоваскулгену» – препарату, предназначенному для лечения заболеваний периферических артерий. Через год Европейская комиссия одобрила Glybera – лекарство, направленное на борьбу с дефицитом липопротеинлипазы – сверхредкого аутоиммунного заболевания. Хотя в то время это был большой успех для Европы, Glybera оказалась коммерчески неудачной. Стоимость препарата составила один миллион евро, что сделало его самым дорогим в мире. К моменту снятия препарата с производства в 2017 году он был назначен всего одному пациенту[272]. Соединенные Штаты одобрили подобную терапию только в 2017 году[273].

Имморталисты – одни из тех, кто ратует за скорейшее внедрение генной терапии, считая, что с ее помощью можно обратить вспять процесс старения. Одна бизнес-леди, поклонница антиэйджинга, разочарованная тем, что наука развивается слишком медленно, предприняла решительные шаги для того, чтобы генная терапия, способная остановить старение, наконец, была протестирована на людях.

В 2015 году сорокачетырехлетняя Лиз Пэрриш отправилась в Боготу (Колумбия) с целью получить дюжину экспериментальных инъекций генной терапии и повернуть вспять свои биологические часы. Ее путешествие началось в 2013 году, когда она узнала, что у ее девятилетнего сына диагностирован диабет первого типа. Пэрриш, к тому времени уже увлеченная исследовательница и сторонница терапии стволовыми клетками, была возмущена тем, сколько времени и денег нужно для того, чтобы экспериментальные методы лечения дошли до пациентов, несмотря на открытия в ключевых областях регенеративной медицины. Она ездила на медицинские конференции и приставала к экспертам в коридорах, спрашивая, можно ли применить их методы лечения к детям. Через восемь месяцев после постановки диагноза ее сыну Лиз отправилась в Кембридж на конференцию фонда SENS, которую проводил Обри ди Грей[274].

Среди докладов, посвященных редактированию генов, регенерации тканей и ограничению калорий, постоянно звучало одно слово – теломеры. Как уже говорилось в предыдущих главах, теломеры являются одним из ключевых факторов старения. Их значение было открыто в 1984 году Элизабет Блэкберн и ее ученицей Кэрол Грейдер. Они идентифицировали теломеразу – фермент, который удлиняет каждую нить ДНК перед ее копированием, компенсируя укорочение клеток при делении. Далее Блэкберн установила связь между длиной теломер и здоровьем клеток. В начале 2000-х годов она совместно с психологом Элиссой Эпель изучила длину теломер у матерей детей с хроническими заболеваниями и обнаружила, что стресс может преждевременно состаривать клетки человека[275], – пугающее открытие, которое способно убедить большинство из нас в том, что мы умрем уже завтра.

На одной конференции эксперты подсказали Пэрриш, что ей нужно обратиться к человеку по имени Билл Эндрюс[276]. К тому моменту Эндрюс был ключевым исследователем теломер. Его работа в биотехнологической компании Geron привела к открытию гена, получившего название TERC, контролирующего выработку теломеразы. Его команда также обнаружила белковый компонент hTERT. Компания протестировала отключение выработки теломеразы в раковых клетках и смогла убить их, ускорив их старение. В 1995 году Geron опубликовала свое открытие в журнале Science и подала патентные заявки. Перед компанией встал выбор: начать работу над лекарством от рака, уменьшая количество теломеразы в раковых клетках, или сосредоточиться на лечении старения, добавляя или индуцируя ее в здоровых клетках? Компания Geron, хоть ее название и отсылало к геронтологии, изучению старения, решила в первую очередь направить свои усилия на лечение рака.

Билл Эндрюс, потрясенный этим решением, ушел из компании в 1999 году и основал фирму Sierra Sciences, которая нашла способ применения того же открытия исключительно к старению. Его новая компания быстро взлетела, не без поддержки крупных инвесторов. Казалось, появление на рынке препарата для лечения теломер – это лишь вопрос времени. Но финансовый кризис 2008 года полностью изменил ситуацию. Финансирование прекратилось, и шествие Эндрюса к бессмертию остановилось[277].

В 2013 году, когда Лиз позвонила Биллу, его компания имела мизерный бюджет и едва сводила концы с концами. Они быстро нашли общий язык и подготовили план ускоренной разработки препаратов для долголетия. В начале 2015 года Пэрриш основала свою собственную компанию BioViva. В своей бешеной погоне за лекарствами для детей она обратила внимание на борьбу со