Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Взгляд у старшего был совершенно однозначный. Мол, слышал? Разворачивайся, любезный, и не задерживай обоз. У нас восемь саней стоят на морозе, лошади парят, и ссориться с караулом никто не собирается.

А вот такое в мои планы совсем не входило.

Похоже, тактика «смотреть в землю и молчать» только что полетела ко всем чертям. Придётся брать ситуацию в свои руки.

Глава 19

Я слез с саней.

Пошёл вперёд не спеша, сгорбившись, глядя под ноги. Мимо возчиков, которые провожали меня взглядами. Молодой метис демонстративно отвернулся и пренебрежительно сплюнул в снег. Мог бы, плюнул прямо в меня.

Поравнявшись с Го, я наклонился к его уху, а затем тихо прошептал:

— Скажи, пусть впишет меня в свою книгу. Отдельно. Прислан Хуаном вместо Суня. Если мои сани не попадут на территорию, влетит тебе.

Высказался и скромненько сдал назад.

Старший покосился на меня, не сразу понял, о чём идёт речь. Постоял, пожевал губами. Потом до него дошла суть моего предложения.

Го развернулся к унтеру и заговорил уже совсем не тем голосом, каким объяснялся минуту назад. Не оправдываясь, а с обидой человека, которому мешают работать. Дескать, господин начальник напрасно беспокоится. Пусть возьмёт карандаш и запишет у себя, как положено. Прислан подрядчиком Хуаном вместо возчика Суня. Число, имя. И всё. Спросят потом с Хуана, а не с господина начальника.

Теперь завис японец. С соображалкой у них явно туговато.

Тут вот в чём дело. Проблема не в бумаге и не в том, кто там значится. Хоть Сунь, хоть Вынь. Унтер упёрся не оттого, что подозревает во мне переодетого князя. Такое ему и в голову не придёт. Он просто не хочет отвечать за чужого человека, которого пропустил на территорию под свою ответственность. А теперь ему предложили выход. Не пропустить чужого, а зафиксировать замену. Это совсем другая история. Есть строка, есть имя, есть тот, с кого спросят.

Потому как, несмотря на резкое заявление и приказ убираться одним саням прочь, у японца есть ещё приказ — живущие на территории русские должны быть сыты, как и их кони. Я привёз гаолян, необходимый для лошадей. Ну развернёт он меня сейчас, уедет непонятный Иванов, а потом русские бучу поднимут — где жратва для животных? И тогда кто может оказаться виноват? Снова унтер. Если в первом случае его накажут за пропуск неизвестного возчика, во втором — за непропуск саней с гаоляном.

Мы же сейчас дали служивому возможность переложить ответственность на Хуана и сделать это официально, на бумаге.

Унтер, наконец, сообразил, какую прекрасную идею ему подсказали, расстегнул планшет.

Достал книжку для записей, карандаш, раскрыл страницу и что-то вписал. Мелко, аккуратно, сверху вниз. Потом поднял голову и коротко рявкнул:

— Имя.

— Иванов, — сказал Го.

Ну ясное дело, у басурман что имя, что фамилия — всё одно.

— Полное, — нетерпеливо потребовал унтер.

Тут старший запнулся, посмотрел на меня.

— Иван Иванов, — подал я голос.

И тут же поймал себя на том, что произнёс это слишком ровно. Слишком спокойно. Так фамилию называет человек, которому не привыкать её называть, а не мужик, который стоит перед японским караулом.

Впрочем, унтеру было плевать. Он записал, не поднимая глаз, поставил точку и закрыл книжку.

— Проходи, — махнул японец рукой.

Го забрал наряд, обернулся и снова посмотрел на меня.

Взгляд был тот же самый, что и на товарной. Ни благодарности, ни злости. Старший просто отметил для себя ещё одно: чужак, которого навязал подрядчик, придумал то, до чего он сам не додумался. Го теперь меня запомнил, и запомнил крепко.

Впрочем, если всё пройдёт хорошо, плевать. Пусть запоминает.

Створки поехали в разные стороны.

Обоз тронулся, потянулся в проём по одному. Я забрался на передок, разобрал вожжи и последним въехал на территорию шпального двора.

Первым делом посмотрел на коней. Как велел Корф.

Коновязь стояла под длинным навесом слева, там, где раньше сушили лес. Лошадей я насчитал десятка три, дальние терялись в темноте. Стояли тесно, боками друг к другу, накрытые чем попало — попонами, мешковиной, чьей-то шинелью.

Даже при паршивом свете фонаря их состояние было видно превосходно.

Крупы острые. Рёбра просвечивают через шерсть. Одна кобыла в ближнем ряду стояла, опустив морду почти до снега, и не шевелилась, хотя мимо неё проезжал целый обоз. Под ногами у коновязи — грязный лёд и ни клочка сена. Значит, с кормом для животных у них проблема. Хорошо. Конь для семёновца практически друг, товарищ и брат. То, что лошади не доедают, должно белогвардейцев волновать ничуть не меньше бестолкового сидения на шпальном дворе.

Я мысленно поблагодарил Владимира Николаевича. Одного взгляда действительно достаточно.

Оглядел двор дальше.

Всё, как барон и рисовал карандашом на листе. Длинный пропиточный сарай справа, чёрные штабеля шпал вдоль забора, водокачка на дальнем конце. Два барака — приземистые, в один накат, из труб идёт креозотовый дым.

Чуть в стороне от бараков, шагах в двадцати, стояла сторожка. Маленькая, крепкая, под тесовой крышей. Одно окно затянуто изнутри чем-то белым. И вот из её трубы дым шёл чистый, густой, дровяной.

Я смотрел на этот дым секунды три. Получается, Красильников живёт при лучших условиях. Хорошо, очень хорошо. Его люди прекрасно видят разницу и по-любому должны были уже задуматься на эту тему.

Обоз встал у пропиточного сарая, там, где под навесом был расчищен пятачок.

Возчики попрыгали в снег и принялись за работу. Скидывали мешки прямо на утоптанное, споро, без разговоров. Видно, что делают это не первый раз и хотят одного — свалить груз да убраться отсюда побыстрее, желательно до рассвета.

Я слез с передка, откинул рогожу и взялся за первый мешок. На лесопилке меня к погрузке не допустили. А зря. Хотя бы знал, к чему готовиться.

Гаолян оказался тяжелее, чем выглядел со стороны. Пуда два с половиной каждый, а их у меня десять.

К четвёртому спина начала намекать, что настоящий князь Арсеньев мешков не таскал никогда. К седьмому намёки стали настойчивыми.

Плечистый китаец, работавший через двое саней от меня, покосился разок. Потом ещё разок. Ничего не сказал, но по морде было видно — ему весело наблюдать за моими физическими упражнениями. При том, что виду я старался не подавать, таскать чёртовы мешки было чертовски сложно, и это, пожалуй, сложно не заметить.

Впрочем, управился я достаточно быстро. Даже быстрее некоторых. Наверное, потому что мной двигало не желание побыстрее свалить со